Но, дорогая, – мягко возразил он, – я не могу взять тебя с собой. Ты же знаешь, какие приступы рассеянности случаются у Грили, когда мысли его словно уносятся куда-то далеко…
Он осёкся и многозначительно кивнул в сторону сгорбленного человека, чья седая голова покачивалась над верстаком, стоявшим в дальнем углу комнаты, рядом с койкой, на которой тот спал.
Молодая жена вздрогнула.
– Иногда меня пугают странные приступы Грили, – прошептала она. – А ещё каждый раз, когда я смотрю в окно на это полное запустение…
– Да, я знаю, – угрюмо пробормотал молодой муж. Но тут же повеселел: – Но как только я обуздаю атомную энергию, всему этому придет конец. Человечество сможет выбраться из-под земли и снова ощутить себя людьми, а не червями.
Молодая жена вздохнула. За последние десять лет она слышала эти слова бессчётное количество раз. Столько надежды – и столько разочарований в его исследованиях. Он был блестящим ученым, и, возможно, уже стоял на самом пороге открытия, но пока что они лишь страдали от холода, грубой пищи и того смутного ужаса, что внушал пейзаж за окном. А еще был этот Грили со странным взглядом – исполнительный помощник, кроткий душой, но с разумом, блуждавшим где-то временами. Он бормотал странные вещи, и в его глазах плясали безумные огоньки. Майда рассказывала об этом мужу, но тот лишь отмахивался. Грили, говорил он, стар и, возможно, немного не в себе, но совершенно безобиден и поразительно силен в математике.
– Майда, ты хоть представляешь, что значит жить на поверхности? – продолжал молодой ученый. – В городах, согретых и освещённых атомной энергией? Нашим людям больше не придётся надрываться и гнуть спины под землёй, стукаясь головой о потолки просто потому, что там слишком тесно.
– На поверхности мы будем свободны, богаты и счастливы. У человечества хватало забот и в те времена, до того как погасло Солнце, но они и в сравнение не идут с теми бедствиями, что мы терпим теперь. Тогда на Земле жили миллионы и миллионы людей, существовали тысячи городов на поверхности. Люди свободно странствовали по всему миру. Были смех, солнечный свет… – он запнулся, словно ему не хватило дыхания.
Молодая жена недоуменно посмотрела на него. Ее губы дрогнули.
– Солнечный свет? Какой он? Для нас это просто слово. Мы родились в мире тьмы, хотя и унаследовали память о свете. Какой он – солнечный свет?
– Я и сам не знаю, – признался Фил с легким благоговением в голосе. – Но он точно был гораздо ярче наших масляных ламп.
– Солнечный свет? – ворчливо переспросил престарелый помощник, оборачиваясь к ним. Он услышал последние слова. – Мой дед рассказывал мне о нем. Он застал его во всей красе. Это было великолепно. И лунный свет, говорил он. Не ослепительный, а…
– Да, Грили, – перебил его Уэйкер, торопясь уйти. – Я ухожу. Помни про нейтронный излучатель. Ты сам знаешь, как опасно оставлять его включенным слишком долго. Вернусь завтра.
Грили кивнул и, покачивая седой головой, отвернулся обратно к верстаку.
– Солнечный свет и лунный свет, – рассеянно бормотал он. – Лунный свет… Да, дед тоже о нём рассказывал…
Уэйкер подошел к встроенному в стену шкафу и достал плотный комбинезон из толстого неокаучука, сохраняющего эластичность даже при экстремально низких температурах. Майда поцеловала мужа, затем помогла ему надеть алюминиевый шлем и загерметизировать стык у горловины жидким неокаучуком. Помахав на прощание, молодой ученый толкнул обитую войлоком дверь шлюза и шагнул в темное нутро гермокамеры.
Мгновение спустя Майда услышала глухой лязг внешнего люка. Вздрогнув от пронизывающей стужи, просачивавшейся из шлюза при каждом его использовании, она обхватила себя руками, а затем бросила совок угля в единственную печурку, имевшуюся в доме.
Некоторое время Майда стояла у печки, наслаждаясь её теплом и задумчиво хмурясь. Чуть позже подошла к окну и поглядела наружу, пытаясь представить, каков он – солнечный свет, и как он мог озарять эту жуткую арктическую пустыню, раскинувшуюся от горизонта до горизонта. Наконец она содрогнулась – уже не от холода – и решительным рывком задернула занавеску. Запредельная стужа за окном, казалось, сковывала льдом само её сердце.
В своем углу продолжал бормотать старый Грили:
– Дед говаривал: что солнечный свет согревает снаружи, а лунный – изнутри[1]. Было бы у меня хоть то, хоть другое, я бы не жаловался. А так мне холодно, холодно, холодно – и внутри, и снаружи. Нет солнечного света, только холод, холод, холод…
Фил Уэйкер почувствовал, как тяжело стало дышать, едва он покинул шлюз и шагнул наружу. Он подошел к ближайшему наносу замерзшего воздуха, расчистил верхние слои с избыточным содержанием водорода и гелия и погрузил руку в толстой перчатке в нетронутый воздушный снег. Набрав несколько пригоршней, он засыпал их в нагрудный резервуар и осторожно открыл клапаны. Небольшая батарея, согревавшая скафандр изнутри, питала и спираль накаливания, через которую ледяные газы поступали внутрь. Фил сделал глубокий вдох свежего воздуха.
Тщательно размяв ноги и руки и убедившись, что костюм надёжно защитит его от демонов холода и безвоздушного пространства, Уэйкер двинулся в путь.
Он мерно шагал в жестком, неуклюжем скафандре. Сквозь смотровое стекло шлема на него насмешливо взирали ультрахолодные пустоши. Ледяной бог узурпировал мир, когда-то принадлежавший Филу и его предкам, загнав людей под землю – к червям.
По пути к подземному городу он миновал один из своих ориентиров – полуразрушенный стальной остов башни. Самого металла, впрочем, не было видно, он был покрыт слоем льда толщиной в фут. Когда‑то это была радиомачта, вещавшая на огромный наземный мир, которого больше не существовало. В тусклом сиянии звезд вдалеке угадывались руины некогда укрытого смогом Питтсбурга, теперь заключённого в белый кокон из льда и снега.
Фил Уэйкер продолжил путь через белую пустыню. Время от времени ему приходилось огибать исполинские ледяные торосы, чьи пики преломляли звездный свет, вспыхивая радужными переливами. Это был жуткий мир – темный, призрачный, объятый дыханием смерти. Как ни пытался Фил, он не мог вообразить наземный мир свободным ото льда и воздушного снега, омываемый теплой атмосферой и ярко освещенный пылающим Солнцем. Все это казалось сном о прошлом, которого никогда не было на самом деле.
И все же благодаря атомной энергии такой мир мог бы стать реальностью…
Через час после того, как Фил расстался с женой, из темноты выросло массивное полусферическое сооружение. Из его круглых окон лился рукотворный свет.
