Трифон и не заметил, как дошагал до ворот рынка. Тут начиналось царство лотков и палаток, шумное и суетливое в любую погоду. Трифон двинулся было к мясному павильону за свининой, но внезапно был остановлен замурзанного вида мужичком в старой, латаной куртке-аляске, валенках, ватных штанах и дурацкой шапочке с помпоном. Из-под надвинутой на лоб шапочки глядели на Трифона мутно-печальные глаза. Пахло от мужичка третье-дневошным перегаром.
— Слышь, земляк, — жарко зашептал мужик. — Купи билет лотерейный. За двадцатку отдаю. Выигрышный билетик, ей-богу.
— Зачем он мне? — поморщился Трифон. — Сам выигрывай.
— Сам не могу, у меня фарта нету. Возьми, земляк, а? Мне двадцатку бы позарез — трубы горят! С утра во рту ни капли…
Трифон вздохнул и достал деньги:
— На, раз горят.
Мужик обрадовался:
— Земляк, ты это… Ты молоток! Вот спасибо тебе! На билет-то!
— Да не надо…
— Нет, ты возьми, возьми, тебе, паря, счастье будет.
Мужичок всучил Трифону яркую, с голографическими буквами картонку и побрел в сторону палатки, где продавали водку на розлив. Трифон посмотрел на билет, хотел выбросить, но почему-то передумал.
— Счастье будет, — пробормотал он. — У меня и так уже этого счастья — хоть в банки маринуй.
Вошел в мясной павильон, присмотрел приличный кусок свинины, сунул руку в карман за кошельком… Карман был умело взрезан, топорщился курточным синтепоном, а кошелек, естественно, исчез.
— Черт! — в сердцах рявкнул Трифон. Продавцы посмотрели сочувственно. — Карман порезали.
Вот тебе и счастье! Это ж надо так лопухнуться! И продуктов не купил, и без копейки остался. А ведь еще придется Костику долг отдавать!
Внешне Трифон выглядел спокойным, но внутри у него все кипело. Он вышел с рынка и отправился куда глаза глядят, не замечая, что все еще сжимает в руках лотерейный билет.
В таком состоянии — глаза полны мировой скорби, рука сжимает блестящую картоночку — Трифон явился домой. На пороге его встречал инкуб.
— Трифон, что с вами? — встревоженно воскликнул красавец майор.
Тут же из кухни вылетела рука, тоже замерла вопросительно.
— Кошелек сперли, — развел руками Трифон. — Так ничего и не успел купить.
— А это что за бумажка?
— Это? — Трифон глянул на билет, словно только сейчас его увидел. — Это мне алкаш один продал. За двадцатку. Да, хоть лотерейным билетом разжился.
— Моментальная лотерея «Сотри, узнай, выбрось!», — прочел инкуб блестящую надпись на билете. — Трифон, испытайте удачу, а вдруг выиграете?
— Смеетесь? — хмыкнул Трифон. И протянул билет руке. — Выбрось его, пожалуйста. Я переоденусь, чаю попью. И подумаю, у кого еще можно бабок занять…
Трифон сбросил куртку, начал разуваться и не обратил внимания на то, что рука положила билет на шкафик, прижала его тяжелой баночкой гуталина и принялась увлеченно сцарапывать с поверхности билета слой черной краски. Инкуб Колосков смотрел за манипуляциями руки со все возрастающим волнением.
— Трифон! — внезапно вскричал он. — Смотрите! Вы выиграли!
Рука весело замолотила кулачком по ящику: знай, мол, наших! Потом сунула билет удивленному Трифону под нос.
— «Ваш выигрыш составляет 200 000 рублей…» — ошарашенно протянул он. — Не, этого просто не может быть!
— Может, может! — радостно заверил нашего героя сияющий инкуб. — С этой рукой вас просто будут преследовать счастье и удача! Видите, уже преследуют! Жаль, что сегодня суббота и вы не сможете получить в банке свой выигрыш. Но зато с понедельника у вас начнется совсем иная жизнь!
— Ну-ну, — скептически поглядел на билет Трифон…
И в этот момент ему в лопатку уперся пистолетный ствол.
Секретная база поклонников Небесной Длани,
место неизвестно День третий от Явления Длани
— И кого вы сюда притащили, о дети извращенного шакала? Как вы смели ввести чужеземца и иноверца на нашу секретную и строго священную землю?!
Старик терракотового цвета, в несвежем, но когда-то белом облачении, грозно взирал на бывшего террориста по имени Нахрап эль-Забей, глупую женщину, именуемую Пленира, и совершенно бессмысленного человека с глазами, похожими на раздавленные гнилые сливы. При этом старик грозно стучал посохом о прокаленный солнцем песок. Из песка выбралось неопрятное насекомое, отдаленно напоминавшее жука-скарабея, глянуло на посох и старика и благоразумно порскнуло прочь.
— Что молчите, о негодные сандалии на ногах высшего божества?! Говорите, кто этот жалкий человек?
— О почтенный учитель, — кланяясь и прикладывая ладонь к грязному лбу, заговорил Нахрап эль-Забей, — мы привели пред твои очи этого человека потому, что, как нам кажется, это новый великий пророк.
Старик злобно расхохотался и воздел руки к небесам:
— Что я слышу! Террорист, который не в силах был за всю свою жизнь свершить ни одного террористического акта во славу Правоверной Длани, судит о том, кто может и кто не может являться пророком! Ему кажется!.. Горе тебе, святая община! Горе тебе, священный песок! Ибо топчут нас ноги идиотов и самоуверенных болванов! Да будет вам известно, о непотребные сосуды с прокисшим уксусом, что лишь я, великий учитель Указал, могу верно судить о том, пророк человек или нет!
— Но потому мы и привели его к тебе, учитель Указал, — низко кланяясь, подала голос Пленира. Однако она была неразумна и бессмысленна в речах, как все женщины, и потому прибавила: — Мы видели явственные знаки того, что этот человек отмечен и избран Дланью.
— Замолчи, несчастная! — вскричал учитель Указал. — Уста даны женщине не для того, чтобы говорить!
— А для чего? — искренне удивилась Пленира…
Человек же, из-за которого разгорелся вышеприведенный спор, горестным взглядом смотрел на местность, куда приволокли его ревностные почитатели. Секретная база поклонников Небесной Длани находилась в самом глухом и неуютном месте обширной неизученной пустыни. Сюда не мог добраться ни один человек, не зная точного пути и не веруя в промыслительную Длань. Со всех сторон базу укрывали барханы и песчаные дюны. Их насыпали специально, чтоб случайному путнику (ведь всякое бывает) не попалось на глаза то, чего видеть ему не положено.
А на базе было на что посмотреть. Вся она располагалась на укатанной площадке, имеющей форму правильного круга. В центре площадки из песка к небу устремлялась тридцатиметровая скульптура Небесной Длани, ослепляющая всех тяжелым золотым блеском, потому что, разумеется, изваяна она была из чистого золота. Во всяком случае, это утверждал учитель Указал, а спорить с ним охотников не находилось — посох учителя был тяжел, и слугам его разрешалось пользоваться автоматами Калашникова во имя торжества веры.
