– Давай рывком, – говорю я. – Будешь тянуть, только хуже сделаешь.
И Дамбо дергает. Умпа складывается пополам, стены паркинга отражают его крики. Дамбо отбрасывает металлический осколок в сторону и светит фонариком в открытую рану.
Скривившись, Дамбо переворачивает Умпу на спину. Рубашка на животе бедняги промокла от крови. Осколок попал в поясницу, прошел насквозь и прорвал живот.
Кремень отворачивается и отползает на пару футов, спина выгибается аркой, его рвет. Чашка, видящая все это, затихает, у нее шок. Чашка, которая громче всех вопила на плацу во время тренировки по рукопашному бою. Кровожадная Чашка, распевавшая песенки в ангаре по обработке и уничтожению. Я теряю ее.
И Умпу я тоже теряю. Дамбо прижимает ватные тампоны к ране в его животе, а он прячет от меня глаза.
– Какой у тебя приказ, рядовой? – спрашиваю я.
– Я не… я не должен…
Дамбо отбрасывает пропитанные кровью тампоны и прикладывает к ране новые. Он смотрит мне в глаза. Ему не надо ничего говорить. Ни мне, ни Умпе.
Я отпускаю Чашку и сажусь рядом с Умпой. Его дыхание пахнет кровью и шоколадом.
– Это потому, что я толстый, – запинаясь, говорит Умпа и плачет.
– Не пори чушь, – грубо говорю я.
Умпа что-то шепчет. Я наклоняюсь к его губам.
– Меня зовут Кенни, – шепчет Умпа, как будто это страшный секрет, которым он боялся поделиться.
Его глаза закатываются. Умпы больше нет.
Чашка ничего этого не видела. Она сидит, уткнувшись лбом в колени. Велю Кремню за ней присматривать. Меня беспокоит, как дела у Рингер и Кекса. Кремень смотрит в ответ так, словно готов убить голыми руками.
– Ты здесь командуешь, ты и присматривай, – огрызается он.
Дамбо счищает с пальцев кровь Умпы, вернее, кровь Кенни.
– Я присмотрю, сержант, – спокойно говорит он, но руки у него трясутся.
– Сержант. – Кремень зло сплевывает. – Вот именно. – Что дальше, сержант?
Я не отвечаю и ползу к стене. Рингер стоит на коленях и смотрит на противоположное здание. Рядом сидит на корточках Кекс, он вопросительно оглядывается на меня, но я делаю вид, что не замечаю этого, и сажусь рядом с Рингер.
– Умпа больше не кричит, – говорит Рингер, не прекращая высматривать.
– Его звали Кенни.
Рингер кивает. Она сразу все понимает, а вот Кексу на это требуется время. Через минуту он отодвигается подальше от нас, упирается руками в бетон и делает судорожный вдох.
– Ты все сделал правильно, Зомби, – говорит Рингер. – Если бы ты этого не сделал, мы бы все сейчас превратились в Кенни.
Звучит очень даже неплохо. Я смотрю на профиль Рингер и удивляюсь тому, что Вош решил прикрепить полоски сержанта к моему воротнику. Комендант повысил в звании не того рядового.
– Как там? – спрашиваю я.
Рингер кивает в сторону здания, где засел снайпер:
– Да все по-прежнему.
Я медленно приподнимаюсь со своего места. В затухающем пламени от взорвавшегося бензобака осматриваю фасад здания напротив: разбитые окна, облупившаяся белая штукатурка, крыша на этаж выше нашего уровня. Дальше какой-то смутный силуэт, похоже, водонапорная башня, но это все, что я вижу.
– Где? – шепотом спрашиваю я.
– Наверное, снова нырнул. Он как поплавок, все время вверх-вниз, вверх-вниз.
– Он там один?
– Я видела только одного.
– Он светится?
Рингер качает головой:
– Нет, Зомби. Он не опознается как инвазированный.
– Может, это не он стрелял…
– Я видела его оружие, – перебивает Рингер. – Снайперская винтовка.
Но тогда почему у него нет зеленой подсветки? Те, на улице, подсвечивались, а они были ближе, чем этот. А потом, я думаю, что не важно, зеленым он светится или фиолетовым, или вообще не светится. Он пытается нас убить, и мы не можем пойти дальше, пока его не обезвредим. А мы должны продвигаться, пока тот, убежавший, не привел подкрепление.
– А они умные ребята, – говорит Рингер, словно читая мои мысли. – Надеваешь маску человека, и люди перестают доверять друг другу. Выход один: убивай или убьют тебя.
– Он думает, что мы – это они?
– Или решил, что это не имеет значения. По-другому не выжить.
– Но он стрелял в нас, а не в тех троих, что были перед ним. Почему выбрал не легкие мишени, а ту, по которой нереально попасть?
У Рингер, как и у меня, нет ответа на этот вопрос. Только в отличие от меня она не ставит его на первое место в списке проблем.
– По-другому не выжить, – делая ударение на каждом слове, повторяет она.
Я смотрю на Кекса, он смотрит на меня и ждет, какое я приму решение. Решать тут нечего.
– Можешь снять его отсюда? – спрашиваю я Рингер.
Та качает головой:
– Слишком далеко. Я только что выдала нашу позицию.
Я перемещаюсь ближе к Кексу.
– Останешься здесь. Через десять минут откроешься, чтобы отвлечь его, пока мы переходим на ту сторону.
Глядит на меня наивными, доверчивыми глазами.
– Знаешь, рядовой, вообще-то принято отвечать, когда получаешь приказ от командира.
Кекс кивает.
Я предпринимаю еще одну попытку:
– Отвечают: есть, сэр.
Он снова кивает.
– Отвечают вслух. Не кивком, а словами.
Еще один кивок.
Ладно, я хотя бы попытался.
Когда мы с Рингер возвращаемся к остальным, тело Умпы уже убрано. Его спрятали в какую-то машину. Идея Кремня. Нечто похожее он предлагает всем нам.
– Этот паркинг – отличное укрытие. Я хочу сказать, мы можем пересидеть в машинах, пока нас отсюда не заберут.
– Кремень, в этой группе решения принимает один человек, – говорю ему.
– Ага, и нам что от этого? А, я знаю. Давайте спросим Умпу.
– Кремень, – говорит Рингер, – расслабься. Зомби прав.
– Ага, пока вы вдвоем не попадете в засаду. Тогда ты скажешь, что он ошибся.
– Тогда ты станешь за главного и будешь командовать, – жестко говорю я и обращаюсь к Дамбо: – Присмотришь за Чашкой.
Конечно, если нам удастся оторвать ее от Рингер. Чашка снова прилипла к ее ноге.
– Не вернемся через тридцать минут – значит не вернемся вообще.
Бензовоз сгорел до покрышек. Мы садимся на корточки у пешеходного входа в паркинг. Улица подсвечена оранжевым светом догорающего огня.
– Вон там мы войдем, – говорю я. – Третье от левого угла окно. Выломано практически полностью, видишь?
Рингер кивает с отсутствующим видом. Ее мысли заняты чем-то другим. Она все время теребит монокуляр, то опустит его на глаз, то снова поднимет. Уверенность, которую эта девушка демонстрировала перед ребятами, испарилась.
– Попасть было нереально… – бормочет она и поворачивается ко мне: – Как понять, когда становишься Дороти?
Я трясу головой. Откуда такие мысли?
– Ты не становишься Дороти, – говорю я и для убедительности хлопаю ее по руке.
– Почему ты так в этом уверен?
У Рингер бегают глаза, словно она ищет подсказку. Вот так же у Танка бегали глаза перед тем, как он сорвался.
– Сумасшедшие не считают себя сумасшедшими. Они считают, что рассуждают очень даже здраво.
Я вижу в глазах Рингер отчаяние, это совсем на нее не похоже.
– Ты не сумасшедшая. Можешь мне поверить.
Неправильно выбрал слово.
– С какой стати я должна тебе верить?
Впервые я слышу в голосе Рингер какие-то эмоции.
– Почему я должна тебе доверять, и почему ты должен доверять мне? Откуда ты знаешь, Зомби, что я не из них?
Наконец-то простой вопрос.
– Потому что нас обследовали и мы прошли отбор. И мы не светимся, когда смотрим друг на друга через монокуляры.
Рингер очень долго глядит на меня, а потом бормочет под нос:
– Господи, как жаль, что ты не играешь в шахматы.
Наши десять минут истекли. Кекс открывает огонь по крыше противоположного здания. Снайпер тут же отвечает. Мы стартуем. Только сбегáем с тротуара на дорогу, пули прошивают асфальт перед нами. Мы разделяемся: Рингер вправо, я влево. Слышу свист пули, и кажется, проходит целый месяц, прежде чем она разрывает рукав моей куртки. Еле сдерживаюсь, чтобы не начать ответный огонь. – За месяцы тренировок у меня выработался инстинкт – стрелять в того, кто стреляет в меня. Я запрыгиваю на тротуар, еще два шага, и прижимаюсь к холодной стене. Здесь он меня не достанет. И в этот момент я вижу, как Рингер поскальзывается на небольшом обледеневшем участке дороги и падает лицом вперед, к тротуару.
Она машет мне рукой: «Уходи!»
Пуля выбивает осколок из бордюра, и этот осколок по касательной задевает шею Рингер. Плевать мне на ее протесты. Я бросаюсь к Рингер, хватаю за руку и затаскиваю на тротуар. Пока я пячусь к стене, еще одна пуля пролетает рядом с моей головой.
У Рингер из шеи течет кровь, в отблесках огня она кажется черной.
Рингер жестами показывает: «Уходим, уходим».
Мы быстро идем вдоль стены к выбитому окну и ныряем внутрь здания.
На все ушло меньше двух минут, а такое ощущение, что два часа.
Там, куда мы залезли, раньше был дорогой бутик. Его, конечно, разграбили, и не один раз. Кругом пустые витрины, разломанные вешалки и жуткого вида безголовые манекены, а на стенах постеры с преувеличенно серьезными моделями. Над прилавком выдачи покупок табличка: «Распродажа».
