Кукольник чувствовал, как похоть и ярость растут одновременно. Он управлял этим процессом, увеличивая давление, пока не ощутил, что эмоции накалились до предела. «Ты должен быть хозяином. Этого хочешь ты, этого хочет она. Я знаю тебя. Я знаю, о чем ты думаешь, когда себя возбуждаешь…» Кукольник уже просто пел, он был готов. Готов наконец впитать чужие эмоции.
Арахис присел на корточки, выискивая что-то в кустах. Когда он выпрямился, Грег увидел у него в руке толстый сук. Джокер поднял свое оружие.
«Действуй! Ударь его и возьми эту сучку. Ты этого хочешь. Ты должен».
И Грег услышал басовитый насмешливый хохот.
Гимли.
«Где ты, черт подери! – взорвался Грег. – Где ты прячешься?»
«Да прямо здесь, Грегги. Прямо здесь».
Гимли засмеялся – и в этот момент стена карлика стремительно воздвиглась – точно так же, как это было в последние недели. Кукольник завыл от неутоленного желания: ведущие к Арахису нити резко и болезненно оборвались.
– Нет!!!
Непонятно, чей это был крик – Грега или Кукольника. Кукольник ударился о мысленную преграду, пытаясь проломить ее, но было уже поздно. Арахис вздрогнул и обернулся на фигуру в маске джокера. Он выронил сук, а трахавшаяся пара вскочила.
«В чем дело, Грегги? Не справляешься со своим зверьком?»
Кукольник, измученный и ослабевший, скорчился где-то далеко. Испуганный тем, что его увидели, Грег обратился в паническое бегство. Его никогда прежде не застигали в момент разрыва контроля, никогда не замечали. Он слепо ломился по лесу, и его по лицу хлестали ветки. Арахис встревоженно кричал у него за спиной.
Однако от голоса Гимли убежать было невозможно. Гимли всегда был здесь: и когда Грег протискивался между палатками, и когда ковылял из парка на улицы, и когда пробирался обратно в отель.
«Сколько ты еще сможешь его удерживать, Грегги? – язвил карлик. – День? Может, даже два? А потом этот ублюдок сожрет ТЕБЯ. Кукольник вырвется на свободу и проглотит тебя со всеми потрохами».
Спектор не видел их на противоположной стороне вестибюля, но знал, что они там. Группа людей, Хартманн и его приближенные, двигались прямо к нему. Шума почти не было. Спектор сделал шаг им навстречу. Люди смотрели в его сторону, но не замечали его. По мере их приближения у него начал учащаться пульс. Вокруг Хартманна то и дело зажигались вспышки фотокамер. Хартманн протянул Спектору руку.
Спектор поднял руку – и заметил, что на нем надеты белые перчатки и черное трико. Люди начали смеяться и показывать на него пальцами. Спектор стиснул зубы и поймал взгляд сенатора. Он почувствовал, как у Хартманна болезненно вскипает кровь, как начинает прерываться дыхание, как отчаянно колотится сердце, отправляя его в забытье. Мимолетное чувство удовлетворения – и все кончено. Он упал на пол. Полная тишина. Вспышки камер продолжали работать, мельтеша вокруг них. Спектор ударил упавшего ногой, переворачивая на спину. Это оказался Тони. Его лицо было ужасающим, застыв в последнем крике.
Хартманн захохотал, и Спектор поднял взгляд. Его окружили агенты Секретной службы. Они вытащили пистолеты и наставили их на Спектора. Дульные отверстия казались невероятно большими.
Спектор начал было открывать рот, чтобы что-то сказать, но первый выстрел снес ему нижнюю челюсть. Он попытался попятиться, но новые выстрелы сбили его с ног. От него отлетали куски. Один глаз у него померк. В него стреляли и раньше, но такого не было никогда. Он чувствовал, как град пуль волочит его тело по полу. От одной кисти отстрелили несколько пальцев. Погрузился во мрак второй его глаз.
Он завопил – и скатился с кровати, а потом тут же заполз под нее. Звуков пальбы не было. Он подвигал челюстью и пальцами. Его глаза постепенно приспосабливались к темноте. Спектор вылез из-под кровати и включил настольную лампу. В комнате он был один. Щелкнул включающийся кондиционер. Спектор вздрогнул.
– Гребаный кошмар. – Он тряхнул головой и заполз обратно в постель. – Иисусе, ну и кошмар!
Он повозился с пультом телевизора и, наконец, смог его включить. Там шел очередной старый фильм. Он узнал Джона Уэйна. Почему-то вид Герцога его успокоил. Он сунул руку под тумбочку и вытащил бутылку виски. Там оставалось всего полглотка. Он взялся за телефон, чтобы заказать в номер новую бутылку. Завтра же он найдет куда переехать. Вскоре кто-нибудь хватится подлинного Герберта Берда, и Спектор не собирается оставаться в этом номере и ждать, когда в дверь постучит полиция. Он сможет позвонить в отель из своего нового жилища и узнать, не оставил ли Тони ему сообщения. Ему чертовски хотелось, чтобы все уже закончилось и он вернулся в Джерси.
Глава 4
21 июля 1988 г., четверг
01.00
– Ах ты, ублюдок!
Смычок слетел со струн с пронзительным визгом. Хирам гневно смотрел на Тахиона с высоты своего роста. Глаза, затаившиеся глубоко в бледных складках жира, были ярко-красными.
– Хирам, время позднее. Мы все испытываем сильный стресс. Поэтому я не намерен на это реагировать.
Уорчестер с явным усилием взял себя в руки и сказал:
– Я с вечера вторника оставил для тебя двадцать семь сообщений!
Тахион хлопнул ладонью по лбу.
– Ох, предки! Хирам, извини. Сегодня… вчера, – уточнил он, взглянув на часы, – я был в Нью-Йорке на похоронах…
– Ты Джея видел? – спросил Уорчестер.
– Джея?
– Экройда.
Тут у Тахиона включилась память. Экройд: мелкий частный сыщик, мелкий туз и большой друг Хирама. Он был способен проецировать телепорты и использовал свои способности в День дикой карты в 1986 году, вытащив Тахиона из довольно неприятной заварушки.
– А, его! Нет.
– Пошли со мной. У нас серьезная проблема. По-моему, справиться с ней сможешь только ты. Слава богу, пока вроде бы еще не поздно. Если бы было, то тебе пришлось бы по-настоящему почувствовать себя виноватым.
Тахион защелкнул футляр скрипки и зашагал рядом с Хирамом.
– Так в чем дело?
Уорчестер очень тихо проговорил:
– Кристалис наняла убийцу.
– ЧТО?
Массивный мужчина щелкнул перед лицом Тахиона пальцами.
– Проснись, Тахион!
– Кровь предков, не могу поверить!
– Поверь уж. Джек в таких вещах редко ошибается. Но даже если он ошибся, имеем ли мы право рисковать?
В желудок Таха словно кусок холодного свинца упал.
– А кто был заказан, мы не догадываемся?
– Джей считает, что это Барнет, но безопасности ради, по-моему, мы никого исключить не можем. Необходимо усилить охрану всех кандидатов. Наша проблема в том, как предупредить Секретную службу, не выдавая всего, что нам известно. Боже! Все ведь будет потеряно!
Голос Хирама превратился в басовитый рокот. Слова потеряли смысл: Тахион находился в личном аду, устремив взгляд на медленно белеющие костяшки пальцев.
