Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102
Вампир пронзил взглядом биолога.
— Ваши результаты.
Каннингем сглотнул, пробежав пальцами по столу. Ошмётки инопланетных внутренностей расцветились пестрыми метками.
— Ну да, хорошо. Боюсь, на клеточном уровне ничего не могу рассказать. Внутри мембран почти ничего не осталось. Если на то пошло, и мембран-то почти нет. В терминах базовой морфологии образец имеет, как видите, радиальную симметрию и сплюснут по спиннобрюшной оси. Известковый экзоскелет, кератинизированная пластиковая эпидерма. Ничего особенного.
— Пластиковая шкура — это «ничего особенного»? — скептически переспросила Бейтс.
— В такой среде я почти ожидал увидеть плазму Сандуловичиу.[59] А пластик — это всего лишь очищенная нефть. Органический углерод. Эта штука основана на углероде. На белках даже, хотя ее белки намного устойчивее наших. Многочисленные серные мостики дают латеральную фиксацию, насколько я мог выяснить по тем остаткам, которые не денатурировала ваша пехота, — Каннингем смотрел мимо нас: мысли его, очевидно, витали далеко-далеко, в телеметрических датчиках. — Ткани этой твари насыщены магнетитом. На Земле это вещество находят в мозгу у дельфинов, у перелетных птиц, даже в некоторых бактериях — у всех, кто ориентируется по магнитному полю. Переходя к макроструктурам, мы имеем пневматический эндоскелет, он же, насколько могу понять, и мышечная система. Контрактильные ткани выжимают газ через систему пузырей, которые напрягают или расслабляют отдельные сегменты щупалец.
В глаза Каннингема вернулась жизнь — ровно настолько, чтобы сосредоточить взгляд на сигарете. Он поднес окурок к губам, глубоко вдохнул, отложил снова.
— Обратите внимание на инвагинации в основании каждой конечности, — на виртуальном трупе загорелись оранжевым сдувшиеся воздушные шарики. — Их можно назвать клоаками. Туда открываются все системы: они питаются, дышат и испражняются через одну и ту же небольшую камеру. Других естественных отверстий нет.
Банда состроила гримасу, выражая Сашино омерзение.
— А они не… забиваются? Неэффективно как-то.
— Забьется одно — в той же системе остается еще восемь проходов. В следующий раз, когда поперхнешься куриной косточкой, можешь помечтать о подобной неэффективности.
— Чем оно питается? — спросила Бейтс.
— Понятия не имею. Вокруг клоак я обнаружил сократительные ткани, вроде глоток, что подразумевает питание — сейчас или когда-то в их эволюционной истории. Сверх того… — Он развел руками; сигарета оставила за собой слабую струйку дыма. — Кстати, если надуть эти сократительные муфты, то образуется герметичная перегородка.
В сочетании с эпидермисом это, скорее всего, позволяет организму какое-то время выживать в вакууме. И мы уже знаем, что они переносят радиационный фон. Только не спрашивайте меня — как. То, что заменяет им гены, должно быть намного прочнее наших.
— Значит, они могут жить в космосе, — задумчиво пробормотала Бейтс.
— В том же смысле, в каком дельфин живет в воде. Ограниченное время.
— Долго?
— Не уверен.
— Центральная нервная система, — проговорил Сарасти. Бейтс и Банда внезапно неуловимо застыли. Подменяя манеры Саши, тело лингвиста приняло позу Сьюзен. Вокруг губ и ноздрей Каннингема клубился дым.
— В ней, как оказалось, нет ничего центрального. Ни цефализации, ни даже сосредоточения органов чувств. Тело покрыто чем-то вроде глазок, или хроматофоров, или тем и другим разом. Всюду сплошь реснички. И насколько я могу судить — если эти тоненькие вареные волоконца, которые я смог собрать после вашего «сбоя», действительно нервы, а не что-то совсем иное, — каждое из этих образований управляется независимо.
Бейтс вскинулась.
— Серьезно?
Каннингем кивнул.
— Все равно что независимо управлять движениями каждого волоска на голове, только это существо покрыто щетинками до кончиков щупалец. С глазами — то же самое. Сотни тысяч глазок по всей шкуре. Сам по себе каждый не больше, чем камера-обскура, но способен фокусироваться независимо, и, подозреваю, где-то сигналы с них интегрируются. Все тело действует как большая сетчатка. Теоретически это дает существу потрясающую зоркость.
— Распределенный интерферометрический телескоп, — пробормотала Бейтс.
— Под каждым глазком лежит хроматофор — пигмент напоминает криптохром,[60] так что, вероятно, имеет отношение к зрению, но параллельно он способен диффундировать в окружающие ткани или концентрироваться. Это подразумевает динамические пигментные пятна, как у хамелеона или каракатицы.
— Имитация фона? — спросила Бейтс. — Это может объяснить, почему Сири его не видел?
Каннингем открыл новое окно и запустил закольцованный видеоролик: крупнозернистый Сири Китон и его невидимый партнер. Для камер тварь, которой я не видел, была зловеще реальна: парящий диск вдвое шире моего торса, обвешанный по краям щупальцами, точно узловатыми канатами. По ее шкуре пробегали пестрые волны, точно свет и тени играли на мелководье.
— Как видите, узор не соответствует фону, — отметил Каннингем. — Даже отдаленно.
— Можешь объяснить избирательную слепоту Сири? — спросил Сарасти.
— Нет, — признался биолог. — Обычной маскировкой — нет. Но «Роршах» заставляет нас видеть много такого, чего нет на самом деле. В сущности, это тот же процесс — не видеть то, что на самом деле есть.
— Еще одна галлюцинация? — спросил я. Каннингем пососал сигарету и пожал плечами.
— Есть много способов обмануть человеческий глаз. Любопытно, что иллюзия рассеялась в присутствии нескольких свидетелей, но если вам нужен конкретный механизм, дайте мне больше материала для работы, чем вот это, — он ткнул окурком в сторону подгоревших останков.
— Но… — Джеймс перевела дыхание, собираясь с силами. — Мы говорим о системе… как минимум высокоразвитой. Очень сложной. Огромной вычислительной мощности.
Каннингем снова кивнул.
— По моим прикидкам, нервная ткань составляет почти тридцать процентов массы тела.
— Значит, оно разумно, — почти прошептала Сьюзен.
— Никоим образом.
— Но… тридцать процентов…
— Тридцать процентов моторной и сенсорной проводки. — Еще одна затяжка. — Почти как у осьминога: нейронов огромное количество, но половина уходит на тонкое управление присосками.
— Насколько мне известно, осьминоги весьма умны, — заметила Джеймс.
— По меркам моллюсков — безусловно. Но ты имеешь представление, сколько потребуется дополнительных проводников, если фоторецепторы в твоем глазу раскиданы по всей поверхности тела? Для начала тебе будут нужны триста миллионов удлинителей от полумиллиметра до двух метров длиной. Это приведет к тому, что сигналы окажутся рассинхронизированы, и потребуются еще миллиарды дополнительных логических вентилей для согласования входа. Вся система даст тебе только один неподвижный кадр, без фильтров, без опознания, без последовательной интеграции.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102
