- Ладно, - вздохнул Гирсен. - Представим себе мужика...
- Ну, представил, и что? - заорал Виснегар. - Дальше давай!
- Представим мужика, - терпеливо продолжал Гирсен. - И у этого самого мужика, к примеру...
- Задница толстая, - раздался похабный голос откуда- то из под стола.
- Это он Монкаса имеет в виду, - прыснул Виснегар, - Точно вам говорю!
- Я тебе, песий сын, башку проломлю! - закричал Монкас, обладатель действительно выдающегося зада и не менее примечательного живота.
- А попробуй! - Виснегар схватил табуретку и выставил её ножками вперёд. - Как вспорю тебе брюхо- то поганое!
- Пусть будет задница, - продолжал Гирсен, не обращая на драчунов внимания. То, что он пьян, было заметно лишь по румянцу на щеках. - Итак, у мужика очень толстая задница. А почему, позвольте вас спросить?
- Жрёт много? - вылез с предположением юный Дунлик, за что схлопотал по загривку от своего отца. "Это, дурак, риторический вопрос", - прошипел ему на ухо батя.
- Нет, всё правильно, - сказал Гирсен. - Много жрёт. Это одна причина. А может, дело в другом? Может быть в этой... ик... наследственности?
- Это как?
- А так. У отца толстая, у сына толстая, а у внука ещё толще, потому как жена тоже толстозадая.
- И что? - крикнул Виснегар, отвлёкшись на секунду от Монкаса, прижавшего его к стенке.
- А то, - Гирсен поднял палец, - что так и всё племя постепенно становится толстозадым. Суть улавливаешь?
- Ну, так, - пропыхтел Виснегар. - Ты дальше давай.
- Даю, даю, - передразнил Гирсен. - Если всё племя толстозадое, это называется... ик... фе- но- тип.
- Как- как? - закричал конгары. - Ты чего порешь- то?
- Молчите, дураки! - возвысил голос Гирсен. - Так меня в университете... ик... учили. Вы лучше скажите: вы толстозадых любите?
- Баб или мужиков?
- Один хрен.
- Ну, бабы - это на любителя, - рассудительно произнёс Ромлик, в чьих волосах серебрилась седина. - А мужики, признаться, раздражают.
- Ты бабам вчера три башки снёс? - крикнул ему Виснегар. - Мы тут не с бабами воюем!
- Тогда - да. Раздражают, есть немного. А если всё племя такое, я бы насчёт него подумал.
- Во! - поднял палец Гирсен. - Я туда и клоню.
- Насчёт толстозадых? - спросил Ромлик.
- Не, - помотал головой Гирсен. Его уже начало укачивать. - Вот послушайте. Задница толстая не просто так. Это значит, человек сидел много, или, вот мне юноша подсказывает, жрал всякое. А раз жрал, значит, было что? Вот ты, Виснегар, отчего такой тощий?
- Известно отчего, - сказал Виснегар, - Ты поголодай с моё. Корешок в степи нашёл - отдай младшеньким. Я, было дело, траву ел. А помнишь, мы с тобой фору жрали? Лучшее воспоминание в жизни, ей- ей, не вру.
- Вот то- то и оно, - сказал Гирсен. - Ты тощий и слабосильный, и дети твои слабосильные, а этот мужик мало того, что толстозадый, так и ручищи у него - во! Пришёл такой на твою землю, и прощай кочевье Виснегара.
- Убью гада!
- Нет, с этим погоди, дай досказать. Если у мужика еды навалом, а у тебя жрать нечего - это что значит?
- Это несправедливость, значит. Почему он жрёт в три горла, а я с голоду пухну?
- Погоди, говорю, - Гирсен покачнулся. - Это у вас... ик... разные условия. Он, допустим, там, где тепло, живёт, а ты... Ну, короче, сообразил?
- Не, - хрипло признался Виснегар. - Не сообразил. Я, Гирсен, уже ничего не соображаю. Шутка ли, я полведра на грудь принял.
- Я тебе, дурак, объясняю... ик, что ты немощный, потому что живёшь там, где одни корешки растут. А другой - сильный, потому что у него и малукша растёт, и тхурики. Это ясно?
- Это ясно, - Виснегар почесал грудь и сладко зевнул. - Тхурики я люблю...
- Не в тхуриках дело! - оборвал его Гирсен. - Слухай дальше. Я в университете... ик... такую штуку подцепил, называется теория... ик... как её... эволюции, что ли? Так она вот что грит, - Гирсен принял соответствующую позу. - Выживает... ик... сильнейший!
- А что это значит? - неожиданно подал голос сидевший в самом углу молодой конгар, которого за пристрастие к газировке журналисты прозвали Кока- Конкасом. Как и все вокруг, он был пьян и изо всех сил старался не заснуть.
- А не знаю, - ответил Гирсен. - Но если я что услышал, то... ик... запоминаю накрепко. Я к чему веду? К тому, что... ик... за счёт разных условий и люди... ик... разные, да. Одни сильнее, другие... ик... слабее. Вот к чему я веду. Да. Меня хоть кто- нибудь слушает?
- Нет, - робко ответил Кока- Конкас. - Все спят. Остался один я.
- Так может и мне... ик... соснуть чуток? - Гирсен почесал затылок.
- Не надо. К утру ведь всё забудете, а я хотя бы напомню.
- Ну... ик... ладно. Ну и раз один сильнее, а другой слабее, можно так повернуть, что одному требуется больше земли, а другому меньше, так ведь?
- И что?
- Как что? Это ж какой повод для войны. Не? Земли- то хорошей мало. Я вот... ик... так это понимаю. А кто мешает расширяться - сволочь! Во как! - и с этими словами Гирсен повалился.
Наутро юрта огласилась стонами Виснегара, который, безуспешно пытаясь встать на ноги, пару раз крепко ударился головой о край стола. Проснувшиеся вожди вовсю опохмелялись, прикладываясь по очереди к большому бурдюку. В углу юрты вяло дрались два конгара. Впрочем, дракой это можно было считать лишь условно: на деле один взгромоздился на другого и методично бил по лицу. Избиваемый, будучи мертвецки пьян, не сопротивлялся, и только спрашивал время от времени:
- Тромкас, это ты?
На что его мучитель всякий раз отвечал:
- Ну, конечно, я! - и продолжал.
- Чего это они? - стараясь не обращать внимания на головную боль, спросил Виснегар у незнакомого вождя.
- Не сошлись во мнениях, - ответил конгар.
- По поводу вчерашнего?
- Нет, это у них семейное.
- А мы вчера пришли к чему- нибудь? - спросил Виснегар. - Гирсен, ты же вроде речь толкал, умную, слов нет.
- Умную- то умную, - простонал Гирсен с противоположного конца юрты. - Да только не помню я ничего. Единственный раз сподобился выступить, а не помню.
- Ну и хрен с тобой, - проворчал Виснегар. Голова его раскалывалась, а перед глазами плыли цветные круги. Будь проклят закон, по которому взявший первое слово обязан вести собрание до конца!
- Все на месте? - спросил он. Оказалось, не все.
- А, чтоб вас!
Стали искать.
Один нашёлся сразу - под столом, с перерезанным горлом. Это был Дунлик - тот самый, что хвастался убийством бати Румвея. Сам Румвей куда- то запропастился.
Второго мертвеца обнаружили завёрнутым в ковёр. В отличие от предыдущего, он оставил этот мир не без борьбы: когда, в надежде поживиться золотыми коронками, ему открыли рот, внутри обнаружилось откушенное ухо, каковое Монкас, предварительно продев через него верёвочку, повесил себе на шею.
