Я глянул на экранчик.
Судя по первым цифрам — телефон может стоять где угодно.
— Это оперативный штаб? Где он находится?
— Я не… — он замолчал, глядя на сжимающееся кольцо огня.
— Вспоминай, — подбодрил я, притушив пламя.
— После звонка приедут в течение пяти минут.
Я глянул назад, на светящуюся в небе иглу. Вполне подходит, вполне…
Маг шевельнулся.
Нет. я не провоцировал его, отвернувшись. Но когда он вытянул из кармана жезл — грубый, короткий, явно не собственноручной работы, а покупную дешевку, я испытал облегчение.
— Ну? — спросил я, когда он замер, так и не решившись поднять оружие. — Давай!
Парень молчал, не шевелился.
Попробуй он атаковать — я бы нашпиговал его серебром. Но их учили, как вести себя во время конфликта со Светлыми. И он знал, что безоружного и беззащитного мне убить трудно.
— Сопротивляйся, — сказал я. — Борись! Сучий потрох, ты же не колебался, когда ломал чужие судьбы, когда нападал на беззащитных! Ну! Давай!
Маг облизнул губы — язык у него оказался длинным и слегка раздвоенным. Я вдруг понял, к какому сумеречному облику он придет рано или поздно, и мне стало противно.
— Сдаюсь на твою милость, Дозорный. Требую снисхождения и дозволенного суда.
— Стоит мне отойти, как ты сообщишь в штаб, — сказал я. — Вытянешь из окружающих достаточно силенок, чтобы оклематься и дойти до телефона. Ведь так?
Темный раздвинул губы в мерзкой улыбке и повторил:
— Требую снисхождения и суда, Дозорный!
Я покачивал пистолет в руках, глядел в ухмыляющееся лицо. Вечно они готовы требовать и брать. Никогда — отдавать.
— Мне всегда была не по душе наша двойная мораль, — сообщил я ему. — Неприятно, понимаешь, и тяжело. Со временем привыкну, но как раз со временем у меня и проблемы. Ты охотишься за мной, я бегаю от ваших, а в это время в Особом отделе выписывают лицензии на людей, отданных Тьме. Каждый день выписывают, без праздников и выходных. Обидно, да?
Улыбка сползла с его лица. Он начал понимать, что дело кончится не так, как он рассчитывал, но тем не менее снова произнес:
— Требую снисхождения и суда, Дозорный…
— Да не Дозорный я сейчас, — укоризненно ответил я.
Пистолет задергался, застучал, лениво заходил затвор, выплевывая гильзы. Пули ползли по воздуху, будто маленький злой осиный рой.
Он крикнул лишь один раз, потом две пули разнесли в клочья череп. Когда пистолет щелкнул и замолчал, я медленно перезарядил обойму.
Изорванное, исковерканное тело лежало передо мной. Оно уже начало выдавливаться из Сумрака, и маска Тьмы сходила с молодого лица.
Я провел рукой в воздухе, сдергивая, сжимая что-то неуловимое, текущее сквозь пространство. Самый верхний слой. Кальку с обличья темного мага.
Завтра его найдут. Хорошего, славного, всеми любимого юношу. Зверски убитого. Сколько зла я принес сейчас в мир, сколько слез, ожесточения, слепой ненависти? Какая цепочка потянется в будущее?
А сколько зла я убил? Сколько людей проживут дольше и лучше, сколько слез не прольется, сколько злобы не накопится, сколько ненависти не родится?
Но, может быть, я перешагнул сейчас через барьер, который переходить нельзя. А может быть, дошел до следующей ступени, которую необходимо перешагнуть.
Я спрятал пистолет в кобуру и вышел из Сумрака.
Игла Останкинской башни впивалась в ночное небо.
— Поиграем совсем без правил, — сказал я. — Совсем-совсем без.
Машину удалось поймать сразу, даже не вызывая у водителей приступа альтруизма. Не потому ли, что на мне теперь личина мертвого темного мага, очень обаятельная личина…
— Давай к телебашне, — попросил я, забираясь в потрепанную «шестерку». — И побыстрее, пока вход в кабак не закрыли.
— Гулять будем? — улыбнулся сидящий за рулем мужчина, суховатый, в очках, чем-то похожий на постаревшего Шурика из старых комедий.
— Еще как, — ответил я. — Еще как.
Глава 5В башню еще пускали. Я купил билет, особо доплатив за право посещения ресторана, прошел по зеленому полю, окружающему башню. Последние пятьдесят метров дорожка шла под хиленьким навесом. С древнего сооружения порой сыпется бетонная труха. Навес кончался маленькой будочкой пропускного пункта. Я предъявил паспорт, прошел через подкову металлоискателя — кстати, неработающего. Вот и все формальности, вот и вся охрана стратегического объекта.
Сейчас меня одолевали сомнения. Странная, что ни говори, идея — двинуться сюда. Я не чувствовал поблизости концентрации Темных. А если они здесь, то хорошо прикрыты. Значит, мне придется иметь дело с магами второго-третьего уровня. Самоубийственное знакомство. Но ничего не поделаешь, мне нужен штаб. Оперативный штаб Дневного Дозора, развернутый для координации охоты… охоты на меня. Куда еще должна стекаться информация о добыче!
Только самоубийца полезет в штаб, где не меньше десятка Темных, да еще самые толковые охранники. Вряд ли кто ожидает от меня такой самоубийственной прыти. И этим мизерным шансом нельзя пренебрегать.
Снизу, из-под бетонных лепестков опор, телебашня производила куда более сильное впечатление, чем издали. А ведь наверняка большая часть москвичей никогда в жизни не поднималась на обзорную площадку, воспринимая башню лишь как обязательный атрибут столичного пейзажа, но никак не место отдыха. Здесь, как в аэродинамической трубе замысловатой конструкции, гулял ветер, и на самом краю звукового спектра еле пульсировал слабый тягучий хрип — голос башни.
Я постоял, глядя вверх, на решетки и проемы, изъеденный раковинами бетон, на удивительно грациозный, гибкий силуэт. Она ведь и впрямь гибкая — бетонные кольца на натянутых тросах. Сила в гибкости. Только в ней.
Потом я вошел в стеклянные двери.
Странное дело — мне казалось, что желающих посмотреть на вечернюю Москву с высоты трехсот тридцати семи метров должно быть много. Ничего подобного. Даже в лифте я поднимался один, точнее — с женщиной из обслуживающего персонала.
— Думал, будет много народу, — сказал я, дружелюбно улыбаясь.
— У вас всегда так пусто вечером?
— Нет, обычно шумно, — женщина ответила без особого удивления, но нотку недоумения в голосе я все же почувствовал.
Коснулась кнопок — стали сходиться двойные, шлюзовые двери. Мгновенно заложило уши и прижало к полу — лифт рванул вверх, быстро, но поразительно мягко.
— Часа два, как посетители разошлись.
Два часа. Стало быть, вскоре после моего бегства из ресторана.
Если в этот момент на башне развернули оперативный штаб, то ничего удивительного, что сотни людей, собиравшихся теплый весенний вечер провести в заоблачном ресторане, внезапно изменили свои планы. Но я не собирался менять своих планов, хотя развязка приближалась с каждой минутой.
