– Во сколько обойдётся?
– Пятнадцать тысяч всё удовольствие.
Присвистываю.
– Нехило.
– А вы как хотели, – холёный человек разводит холёными руками.
– А я читал какие-то объявления, там сеанс гипноза полторы тыщи.
– Это шарлатан какой-нибудь вас на полторы тыщи расчихвостит, и ни хрена вы не увидите. А то и вообще наркотой какой-нибудь обкормит, после которой не проснётесь уже.
– Верно, за качество надо платить.
– Вот-вот. Так что решайтесь.
Решаюсь. Отсчитываю тысячники, чувствую, как потеют руки.
Карманные часики раскачиваются перед моим лицом, всё быстрее. Потом медленнее. Быстрее. Медленнее. Я должен следить за ними. Следить. Следить. Скоро в мире не остаётся ничего кроме часиков, потом исчезают и они, потом…
Прижимаюсь к земле.
Здесь не очень-то выпрямишься, да не то что не выпрямишься, голову не поднимешь. Выстрелов не слышно – пока не слышно, а попробуй подними голову, тут-то и услышишь. Нет, тоже ничего не услышишь, не успеешь, когда пробьёт тебя кусочек свинца.
Прижимаюсь к земле.
Слушаю тишину, такую непривычную здесь.
Нет, как-то не так я себе это представлял, виделось победное шествие на восток, торжество великой империи, вражеские солдаты падают под нашими выстрелами, идём в полный рост, поём бодрые песни. Нам обещали что-то такое. Нам не обещали, что будет грязь и кровь, и кишки, намотанные на гусеницы танков.
Не обещали.
И холодов нам тоже не обещали – от которых не только птицы падают замертво на лету, но и, кажется, даже звёзды. Ждёшь весны, как панацеи, вместо весны приходит какая-то грязная муть под серым небом.
Тут-то я и увидел его.
Как только разглядел в темноте ночи…
Целюсь. Тут же спохватываюсь, что я делаю, это же он, он, который…
Стоит.
Смотрит на звёзды.
Шевелит губами.
И, чёрт возьми, мне кажется, он видит там что-то, видит безо всяких телескопов, вот так.
Подкрадываюсь к нему, тихо, бесшумно, снова думаю о том, что через пару веков такой жизни мы станем змеями, начнём ползать и шипеть.
Ах, да, не будет никакой пары веков, всё кончится этой весной, и совсем не триумфальной победой империи, а…
Ну да.
Он видит меня.
Вздрагиваем – одновременно. Тут же накатывает запоздалый страх: он же сейчас застрелит меня, он должен это сделать, мы же…
Поднимаю вверх руки. Говорю – почему-то по-французски, больше ничего не осталось в голове:
– Камрад…
Бросаю автомат, бросаю свой кольт. Пытаюсь вспомнить хоть одно русское слово, не могу. Так странно, думаю вроде по-русски, да не по-русски, у мыслей нет языка, а ни одного слова…
Наконец, выжимаю из себя:
– Дрю-юш-ш-ба.
– Ага… дружба… а на землю нашу зачем пришли?
Слышу его и не понимаю, и от этого становится совсем мерзко. Показываю на звёзды.
– Штерне.
– Ага, штерне…
Он снова смотрит туда. В звёзды. Он не помнит, что нужно сделать мне хенде хох и отвести в штаб, или куда там…
– Бист ду… а-астроном?
Он кивает. Тут же спрашивает:
– Унд ду?
Тоже киваю. Вспоминаю:
– Пулково?
– Ага, Пулково.
Смотрим в небо. Хочу спросить его, как он видит далёкие звёзды, правда ли вот так, сами по себе, без телескопа. Не спрашиваю. Смотрю на его жутко распахнутые зрачки, понимаю – это и правда так.
– Штилле нахт, хайлиге нахт… – зачем-то говорит он.
Понимаю, что настало время расспросить его обо всём. Он знает много, очень много, больше, чем все в их Пулково вместе взятые, и больше, чем все в нашем Анэнербе… откуда у меня выскользнуло это словечко из памяти…
Чёрт меня дери, если бы я ещё мог связать хоть два слова по-русски…
Спохватываюсь. Вытаскиваю из внутренних карманов какие-то документы, бумажонки, неважно, что это, наскоро рисую формулы, графики, да здесь, поди, ещё теории относительности не знают, нет, надо же, понял…
Вижу чёрное дуло в чёрных зарослях, откуда оно здесь, к чему оно, ах да, мы же на войне. Чёрт его дери, этот парниша знает про тёмные материи и константы Хаббла больше меня…
– Что, Арсюш, ты всё уже?
– Как-кое всё, не видишь, у меня пациент тут?
– А-а, опять кого-то на бабки разводишь…
– Ну. Да что на бабки, знаешь, бывает, человек и правда поверит, унесётся куда-нибудь… во времена Тутанхамона…
– Долго с ним ещё будешь?
– Да правда что, кончать пора, а то так там и останется… тэ-экс, тихонечко… вы просыпа-аетесь… вы про… э-эй, парень, ты чего?
– Чего он там?
– В скорую звони! Блин, пульса нет, этого ещё не хватало… Что он там на листочках корябает…
…причина стремительного разрушения вселенной кроется в…
2013 г.
Это случилось, когда Мунк поднял голову.
Вот как сейчас помню, лежал на мне, предавался каким-то мыслям, своим, Мунковским. Мунк не спит, Мунк только думает, иногда уходит в свои мысли так глубоко, что теряет самого себя.
Мунк поднял голову. И прислушался к тишине ночи.
Если бы он не поднял голову, я бы не проснулся. И не стал бы прислушиваться, что так потревожило моего пса. Может, волки подобрались сильно близко к хижине, бывает в самые холода. Может, старый Тихон заехал на своей кляче, купить кунью шкурку. Может…
Но тут было другое. Мунк это услышал.
Услышал и я. Цокот копыт, совсем рядом, у меня под окнами, от-то-по-та-ко-пыт… от-то-по-та-ко-пыт… Их было много, как слышалось мне – всадников дюжина, не меньше.
Я вышел из хижины, Мунк уже бросился вперёд меня, с заливистым лаем. Я искал незваных гостей, но никого не видел, сколько ни светил в темноту факелом. Только перепуганная белка завозилась в ветвях.
Я слышал их, как они пришпоривали коней, как спешивались, как поили лошадей в студёной реке, я слышал журчание реки, но самой реки не видел. Ближе к рассвету всадники снова оседлали коней, ускакали прочь.
Мунк бешено лаял.
После того случая я стал прислушиваться по ночам, стал ловить тишину и шорохи ночи. Теперь и мне то и дело слышался топот копыт, фырканье коней, скрип повозок, едущих из ниоткуда в никуда. Я выходил из хижины – и ничего не видел. Я светил факелом – но факел только выхватывал из темноты редких зверьков. Я вставал на пути коней и колесниц, но они проезжали как будто сквозь меня, не замечая.
И бешено лаял Мунк.
Я потихоньку поговорил с шаманом – он посоветовал мне купить оберег в обмен на три тушки рябчика. Я смотрел старые книги – они сказали мне всё и в то же время ничего. Книги всегда так делают, вроде бы всё узнаёшь, но ничего не поймёшь.
Наш мир – не единственный, рядом с нами живут миры, о которых мы ничего не знаем, мы никогда их не увидим. Но они есть. Там живут люди, скачут лошади, текут века, падают с неба звёзды. Иногда мы слышим отголоски чужих миров, такие робкие, что мы толком не можем понять, что это было…
