закончилось. Девушка выглядела уже получше. Вены всё так же виднелись под тонкой, как пергамент, кожей, но на щёки начал возвращаться румянец.
— Конечно, учитывают, но самое главное — это энергия, которая уходит на разгон астероидов. Можно швырнуть с корабля кусок вольфрама или чёртову подушку, но всё равно придётся разогнать корабль до требуемой скорости. И если говорить об энергии, то потратить её придётся заранее.
— Но подушка сгорит ещё до столкновения с землёй.
— Хм, ценное замечание.
На экране новостные ленты показывали удары снова и снова, собирая материалы из разных источников, которые только могли найти: терминалов, камер систем безопасности, картографических спутников на высоких орбитах. Стрела из ионизированного воздуха вспыхивает, как выстрел из рельсовой пушки, и Северная Африка расцветает громадной розой огня, снова и снова. Ещё один луч в воздухе, похожий на выстрел, и Атлантический океан превращается из широкого простора тёмно-синей воды в расширяющиеся круги жуткой зелени, изрыгающие белое и чёрное в небо. Казалось, репортёры думали, что, если все будут продолжать смотреть на это, оно обретёт какой-то смысл.
Погибли миллионы людей, и в ближайшие часы от цунами и наводнений погибнут ещё миллионы. За несколько недель или месяцев погибнут миллиарды. Земля стала другой планетой с тех пор, как он спустился под землю. С этим нельзя было разобраться, просто наблюдая, но не смотреть он тоже не мог. Всё, что ему оставалось, это болтать с Персиком о всякой ерунде и смотреть, что произойдёт дальше.
Спокойствие комментатора с лёгким европейским акцентом наводило на мысль, что он всыпал в себя изрядное количество таблеток. Ну или голос был обработан и изменён при помощи специальных технологий. «Объекты были обнаружены радарами лишь в момент входа в атмосферу Земли менее чем за секунду до столкновения».
Изображение на экране сменилось на апокалиптическую картину со спутника: цикл из пяти кадров, демонстрирующих столкновение в Атлантическом океане и расходящуюся по всему океану ударную волну. Масштабы были огромны.
— Видишь, — сказал Амос, ткнув пальцем на экран, — теперь ясно, что они покрыли глыбы материалом, поглощающим лучи радаров. При попадании в атмосферу он сгорел и перестал работать, так? В любом случае, известно, что астероид пролетел от ионосферы до уровня моря примерно за полсекунды, это около двухсот километров в секунду. Я сейчас просто прикидываю, но весь этот шум, о котором все говорят, можно проделать с кубиком карбида вольфрама с сечением где-то в три с половиной-четыре метра. Не такой уж он большой.
— Ты можешь посчитать всё это в уме?
Амос пожал плечами:
— Я уже много лет занимаюсь тем, что играю с термоядерными двигателями с магнитным удержанием. Те же самые расчёты, ну, почти. Будто просто знаешь, что и как.
— Я заметила, — сказала она. И, чуть погодя, добавила: — Думаешь, мы скоро умрём?
— Ага.
— Из-за этого?
— Возможно.
На экране в новостях повторялась пятисекундная запись с какого-то парусника. Вспышка абсолютно прямой молнии, странная деформированная линза волны давления, изгибающая воздух и свет, а затем запись обрывалась. Кто бы ни находился на том корабле, они погибли прежде, чем поняли, на что именно они смотрят. Наверное, самыми распространенными последними словами в тот день были «хм, это странно». Или «ох, чёрт!» Амос рассеянно отметил, что где-то в кишках возникла лёгкая боль, будто от переедания. Возможно, от страха, шока или чего-то вроде этого. Из горла Клариссы вырвался какой-то сдавленный звук. Амос внимательно посмотрел на неё.
— Я бы хотела снова увидеться с отцом.
— Да?
Она помолчала, а затем продолжила:
— А что, если бы у него получилось? Если бы он разобрался, как контролировать протомолекулу? Всё могло бы пойти иначе. Этого могло бы не случиться.
— Случилось бы что-то другое, — ответил Амос. — И если бы ты видела ту штуковину своими глазами, ты бы не думала, что это чем-то лучше.
— Как думаешь, капитан Холден когда-нибудь…
Вдруг пол поднялся и ударил Амоса по ногам. Следуя инстинкту, он попытался откатиться в сторону, но это было повсюду. Избежать ударов не получалось. Экран разбился вдребезги, освещение отключилось. Что-то громыхнуло. Несколько секунд его швыряло по комнате, как игральный кубик в коробке, и он не мог понять, что же его бьёт. Вокруг воцарилась тьма.
Бесконечное мгновение спустя вспыхнуло янтарным светом аварийное освещение. Кровать Клариссы лежала на боку, девушка скатилась с неё на пол. Лужа бесцветной жидкости растекалась вокруг медицинской системы, наполняя воздух едким запахом, похожим на хладагент и алкоголь. Толстое армированное пуленепробиваемое стекло растрескалось в своей раме и было теперь матово-белым, как снег. Сеть трещин кружевом покрывала стену. Полуистерический смех Клариссы булькал в углу, и Амос почувствовал, как на его лице расползается ответная дикая улыбка. Звучала сирена, вой нарастал, стихал и нарастал опять. Он не знал, должно ли так и быть, или она была сломана ударной волной.
— Ты цела, Персик?
— Не уверена. Сильно болит рука. Кажется, она сломана.
Он поднялся на ноги. Болело всё тело. Но его долгое знакомство с болью подсказывало ему, что ничего по-настоящему серьёзного с ним не случилось. Поэтому он задвинул боль в дальний угол и решил просто не обращать внимания. То ли земля продолжала немного дрожать, то ли он сам. «Ну, если дело во мне, то это хреново». Дверь в коридор оставалась закрытой, но что-то с ней было не так: раму будто перекорёжило. Он задумался, получится ли её вообще хоть как-то открыть.
— Мы на десятом этаже под землёй, — сказала Кларисса.
— Ага.
— Если здесь так, насколько же всё плохо наверху?
— Не знаю, — сказал Амос. — Пошли посмотрим.
Она села. Её левая рука уже опухла и казалась в два раза толще правой. Видимо, всё-таки перелом. В своей тюремной робе она выглядела, как привидение. Как что-то уже умершее, но продолжающее передвигаться. «Может, так и есть», — подумал он.
— Мы заблокированы, — сказала она. — Мы не выберемся.
— Дело в том, что для нас быть взаперти, это и значит быть в тюрьме. На деле же чтобы здесь была тюрьма, снаружи должна быть, ну знаешь, цивилизация. Думаю, это превратилось просто в большую дыру в земле с кучей опасных людей в ней. Надо уходить.
Он ударил в дверь. Это было всё равно что пробивать переборку голыми руками. Он отошёл и попробовал разбить окно. Это оказалось немногим лучше. Он попробовал ещё трижды, пока голос снаружи не оборвал его.
— Прекратить немедленно! Объект заблокирован!
— Кто-то не знает, что это больше не тюрьма, — сказала Кларисса. Она говорила как слегка пьяная. Может, вдобавок к перелому руки было ещё и сотрясение мозга.
— Сюда! — крикнул Амос. —
