отведённом ей помещении, она наблюдала за всем, всё больше погружаясь в оцепенение. Но под ним было что-то ещё. По прошествии половины смены она выключила экран. Отражение её собственного лица выглядело, как ещё один ошеломлённый репортер, безуспешно пытающийся подобрать слова. Она вытолкнула себя из амортизатора и отправилась в общую комнату. Та была так похожа на камбуз «Роси», что её мозг пытался узнать его, терпел неудачу и пробовал снова. В совершенно незнакомом пространстве было бы куда легче, чем в этой архитектурной зловещей долине.
— Эй, Костяшка, — позвал Цин, возвышаясь над окружающей толпой, — решила прогуляться, а?
Она на автомате пожала плечами по-астерски, но Цин не сел обратно. Вопрос был не от друга, интересующегося, куда она идёт, а от охранника, требующего информацию от заключенного. Она тщательнее подобрала выражение лица.
— Так вот зачем. Вот зачем я ему понадобилась?
— Марко есть Марко, — сказал Цин странно мягким голосом. — Он решил, что ты должна быть с нами, так и вышло, так? Почему так важна причина? Здесь всё ещё самое безопасное место в системе.
Наоми сделала длинный вдох и выдохнула.
— Очень много информации для размышления, — сказала она. — Слишком.
— Есть такое, — сказал Цин.
Наоми посмотрела на свои руки, ее пальцы были переплетены. «Действовать, как одна из них, — подумала она. — Что бы она сделала, если бы снова была одной из них?» Ответ пришёл слишком естественно. Как будто она была одной из них. Как будто так было всегда.
— У корабля есть запасы, — сказала она. — Я могу сделать проверку. Быть полезной.
— Я с тобой, — сказал он, следуя за ней.
Она знала, куда идти, как ее отвезет лифт, где находится механическая мастерская. До этого она и не подозревала, что, проведя годы на «Роси», она заодно усваивает логику проектирования марсианского флота. Когда они добрались до цеха, она знала, где будут храниться диагностические матрицы, хотя никогда не бывала в этом месте раньше.
Цин замялся, прежде чем открыть шкафы, но лишь на секунду. Проверкой инвентаря, тестированием батарей, реле и баллонов с воздухом в свободное время занимался каждый, кто рос в Поясе. Это было так же естественно, как пить воду, и когда она подняла матрицу, он тоже. Дверь в грузовой отсек была заперта, но она открылась перед Цином.
Отсек был хорошо укомплектован. Магнитные контейнеры, зафиксированные на полу и стенах аккуратными рядами. Она мимоходом задумалась, откуда это всё, и что было обещано взамен. Она подошла к ближайшему, подключила матрицу и вскрыла его. Ящик раскрылся. Батареи. Она взяла первую, присоединила к матрице. Индикатор стал зеленым, и она отсоединила батарею, вернула её на место и взяла следующую.
— Все окажутся хорошими, — сказал Цин. — Военный уровень, так.
— Ну да, спасибо господу, вояки никогда не делают неправильное дерьмо, — индикатор стал зеленым. Она взяла следующую батарею. Цин подошёл к следующему ящику, открыл его и начал делать то же самое.
Она приняла это как любезность. Он не стал её другом, он был тюремщиком. Он мог без труда вернуть её в её каюту и запереть дверь, чтобы она оставалась там, однако не сделал этого. Он мог сторожить ее, пока она работала с батареями, но не стал. Он притворялся, что они вместе выполняют задание, наравне. Даже если это означало, что придется пропустить пиво и Армагеддон с друзьями. Против своей воли Наоми почувствовала искру признательности за это.
— Большой день, — сказала она.
— Который давно ждали, — сказал Цин.
— Давно, — согласилась она на автомате.
— Должно быть, странно видеть его снова.
Она достала очередную батарею, проверила, вложила обратно, схватила еще одну. Цин прочистил горло.
— Mé falta[Извини.], — сказал он. — Мне не следовало этого говорить.
— Нет, всё в порядке, — сказала Наоми. — Да, видеть его снова странно. Когда-то мне стоило большого труда сбежать от него. Не думала, что когда-нибудь вернусь.
— Плохие времена.
— Эти или те?
Цин рассмеялся и вопросительно посмотрел на неё:
— Эти? Да это ж земля обетованная. Пояс встает в полный рост. Ты знаешь, как было раньше. Помнишь, как начиналось истощение, потому что мы не могли получить достаточно кислорода. Ломкие кости, потому что медицинские препараты обложили слишком большой пошлиной.
— Помню, — сказала она, но Цин уже разошёлся, и не был готов остановиться. Он положил свою матрицу и таращился на неё. Сопереживание испарилось, теперь его глазах были полны гнева. Не к ней. К чему-то большему.
— Три моих кузины умерли, поскольку земные корпорации не захотели продавать хорошие антираковые препараты астерам. Дали им дерьмо, оставшееся от производств на Ганимеде. Только вот чан с мясом не похож на людей, так? Точно так же не работает, но кому какое дело? У Тио Беннетта забрали его корабль, потому что он просрочил разрешение. Он не был даже в долбаном земном доке, но он не заплатил, так что они взяли его, оттащили на Цереру и продали его оборудование. И с чего? Они защищали нас от пиратов? Они защищали нас от третьесортных производителей, которые продавали устаревшие костюмы как новые? Им было дело, если в нас стреляли? Если нас убивали?
— Я знаю, им нет дела.
— Не было, Костяшка, не было. Потому что прошлое теперь прошло. Сегодня, — сказал Цин, тыкая в воздух пальцем. — Ты летала на их стороне много лет и может хватит. Тогда, раньше, держа Филипито вдали, может, мы все делали неправильно, а? Но я начинаю думать, что деля койку с койо с Земли так долго, ты забыла, кто ты такая. Начинаю думать, что, может, они тебе нравятся?
«Нет, — хотела сказать она. — Нет, никогда не забывала». Но даже если бы она подобрала слова, она не была уверена, что они будут правдой. Была когда-то девушка с её именем, которая принадлежала всему этому. Которая чувствовала тот гнев, что она видела в Цине и Филипе. Было время, когда она могла радоваться гибели Земли. Но Джим был с Земли. И Амос. Алекс с Марса, что с точки зрения Пояса было, в общем, одно и то же. А кем была она? Их комнатным астером? Тем, кто к ним не принадлежал? Она так не думала. Так что она была чем-то ещё.
И вообще, как хорошо они знали её, если честно? Она столького не рассказала. Она не знала, что могло бы измениться, если бы она это сделала.
Цин смотрел на нее сердито: жесткий взгляд, стиснутые челюсти. Она попыталась отступить за занавес своих волос, но этого было недостаточно. Не здесь. Не сейчас. Она должна была что-то сказать, как-то отреагировать, иначе это было бы равносильно
