По всему валу пошла рукопашная схватка, клинки, злорадно сверкая, пировали под лунным светом.
Ривен оглянулся, ища Мадру, — она все время была рядом, а теперь вдруг куда-то запропастилась. Но ополченец, сражавшийся перед ним, упал, сраженный, и Ривен оказался лицом к лицу с вражеским стражником.
Мечи со звоном скрестились. Ривен сразу понял, что он слабее, и стал отступать, спотыкаясь о тела убитых и раненых. Он отражал удар за ударом, но уже было ясно: его недавно сросшимся костям такого напора долго не выдержать. Вражеский стражник оскалился, прочтя во взгляде Ривена готовность признать поражение. Он поднял меч, чтоб нанести смертоносный удар, и вдруг упал вниз лицом с ножом в спине. За ним стояла Мадра. Глаза ее были безумны, руки в крови.
— Ты как, цел?
Ривен кивнул, хватая ртом воздух. Шатаясь, к ним подошел Айса. Кровь сочилась из раны у него на виске. Но с его посоха стекала кровь врага.
— Я там застрял, — выдавил он, задыхаясь. Лицо его пылало.
— Да все нормально. Спасибо Мадре — она меня выручила. — Они стояли втроем на островке кратковременного затишья посреди кровавой сечи, что кипела, точно яростный прибой под морским утесом. Воины, препоясанные алыми кушаками, вклинивались в ряды защитников, постепенно разделяя и окружая их. Данан махал мечом, как ветряная мельница. Маллах крушил все кругом своим могучим боевым молотом. Свирепое его лицо исказилось в пылу битвы. Теперь появился и Лионан — он уселся на зубец крепостной стены, точно кот, и внимательно наблюдал за тем, что творится вокруг. В руке — тонкая шпага. Блестящее серебро. На поясе — алый кушак. Интересно, где Джиннет, подумал Ривен, и где их мирканы? На крепостном валу их не было.
Схватка опять, кипя, приближалась к ним. Ривен выругался и отодвинул Мадру себе за спину. Рыцарский кодекс и все такое. Его мутило, когда он видел кровь у нее на руках.
Сражение продолжалось. Теперь — не только на крепостном валу, но и у построек внизу. Где-то вспыхнуло пламя, за ним — другое; все окрасилось желтым и мутно-оранжевым. Рорим Раларта горел.
По всему Долу теперь зажигались огни. Люди, жившие поблизости, бежали узнать, что за шум. Ночь превратилась в игру светотени: свет и тьма, мерцание луны и пламени, сталь и дрожащие тени. Рорим Раларта наполнился визгом и криками, лязгом металла, хрустом костей и глухими ударами тел о землю. Сражение перехлестнуло крепостной вал и потекло в Горим. Все смешалось. Ожесточенные схватки вспыхивали на стенах, на улицах, у ворот домов. Люди скользили и падали на камнях мостовой, залитой кровью, и спотыкались о груды тел. Пламя пожара ширилось и вздымалось в небо, растворяя в себе лунный свет и обдавая обжигающим жаром разгоряченные лица.
Но где же Льюб со своим отрядом? — Ривен вытер пот со лба и огляделся. Тут он услышал отчаянные крики Мадры и, обернувшись, увидел вражеских мирканов, поднимавшихся на крепостную стену. Посохи поднимались и опускались, словно цепы. Под их ударами защитники Рорима падали, точно срезанная кукуруза.
Айса оттолкнул Ривена в сторону и встал, держа наготове свой посох.
— Беги, — крикнул он. — Стену уже не отбить. Я задержу их!
— Но не ценой же своей жизни! — Ривен сплюнул и встал рядом с мирканом, плечо к плечу.
Гвион упал с раскроенным черепом. Под таким мощным натиском стражам Раларта пришлось отступить вниз, на улицы. Теперь Айса с Ривеном оказались лицом к лицу с мирканами Маллаха.
— Неужели вы будете драться? Со своими? Вы так низко пали? — крикнул им Айса. Глаза его загорелись бешеным пламенем. Двое ближних мирканов на мгновение приостановились. Один из них указал окровавленным посохом на Ривена.
— Вы тут у себе укрываете повелителя Горнего народа, виновника гибели нашей земли. Он и народ его, там, в горах… из-за них гибнут Долы. Отдай его нам, и сражение прекратится. Мы с тобой одной крови. Ты давал клятву защищать Мингниш. Он же втерся к вам в доверие и хочет его уничтожить. Вас обманули колдуны и эти мерзкие оборотни.
— Это все ложь, — выкрикнул Айса. — Грязная ложь Брагада!
Но мирканы уже набросились на них. Ривен не успел ничего даже сообразить, как вдруг посох миркана просвистел у него над головой, и свет померк в глазах.
Ну, вот опять. Сколько же можно?
Он упал, смутно осознавая, что Айса стоит над ним, раскачиваясь, словно деревцо под шквалом ветра, под градом ударов своих сородичей. А потом кто-то склонился над ним. Кто-то другой, не Айса. Ее волосы разметались, когда она наклонилась, чтобы поднять его меч. Он попытался остановить ее, но не смог. Словно в черном тумане, он увидел, как меч взметнулся, поднявшись на его защиту, и застонал.
Тут раздался какой-то шум и кто-то закричал:
— Льюб! Это Льюб!
Ривен мог бы поклясться, что слышал рев Ратагана, перекрывающий грохот битвы. Голова кружилась. Он чувствовал запах гари. Видел звезды, подернутые поволокой дыма. Крики не умолкали. Ривен поморщился.
Умереть в своей собственной книге. Как актер на сцене. Вот уж действительно повезло.
Перед затуманенным взором Ривена проносились картины битвы. Лионана загнали в угол, из которого он яростно отмахивался, словно дикий кот с горящими глазами. Маллах упал с искаженным от ненависти лицом — она так и застыла посмертной маской. Вот над Ривеном склонилась сестра Коухен. Ее голова дернулась под ударом. Брызнула кровь. Но это не сестра Коухен. Это — Мадра.
Он опять застонал. Больше нет сил это видеть. Темнота окружила его, обрушившись черным облаком. Шум прекратился. Видения исчезли. Боль стихла.
Он сумел различить лишь расплывающееся бледное пятно лица, обрамленного темными волосами.
— Дженни?
Он произнес ее имя вслух, хотя то был чей-то чужой, едва различимый голос, который ломался, вырываясь из его горла. Пронзительный белый свет боли у него в голове стал угасать — что-то холодное приложили ему ко лбу. Чьи-то пальцы коснулись его лица. А потом не осталось уже ничего, только тьма, что ждала его у подножия горы.
Безмолвие жаркого дня разгладило воду. С тихим шорохом легкие волны в заливе накатывались на берег одна за другой. Солнце зажгло морскую гладь у горизонта ослепительным светом. Там, где в залив впадал ручей, вилась мошкара. Вдоль скал поднималась туманная дымка.
Они сидели на гранитной плите, которая упала в воду тысячи лет тому назад. Волны с тихим плеском разбивались о камень. Остатки их трапезы разбросаны на берегу — к ним подбираются чайки, а несколько листков бумаги легкий бриз утащил в море. Он положил голову ей на колени и, закрыв глаза, прислушался к шороху моря и вскрикам чаек. Она толкнула его, когда лоснящаяся голова тюленя появилась на поверхности моря поблизости. Два блестящих коричневых глаза с любопытством смотрели на них, голова поднималась и опускалась вместе с волнами. Они застыли, улыбаясь морскому зверю, и оставались так, не шелохнувшись, покуда тюлень не исчез внезапно, оставив после себя круги ряби на гладкой поверхности воды, которые тут же слизала набежавшая волна.
