Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 274
– Тебя Скицин искал. Он вроде считал, что ты к нему зайдешь.
– Степка сегодня занят, – не раздумывая, соврал Заров.
– А… ну проходи в зал, чего топчешься… – Тимофей задумчиво посмотрел на него. – Слушай, вид у тебя… Болеешь?
– Устал с дороги.
– Вино пить будем?
– А у тебя есть сомнения?
Озеров усмехнулся. Любовь к «плебейским» сладким винам была их общим коньком.
– Ну и как «серебристый мускат»? Нашел?
Ярослав покачал головой.
– Забудь. Я выяснял у главного винодела Казахстана. Виноградники вырублены, «серебристого» не предвидится.
– Обидно, – искренне отозвался Тимофей.
Заров сел в кресло, на пол рядом немедленно плюхнулась собака, придавив ноги.
– Ладно, будем пить массандровскую мадеру. И расскажешь, как тебя занесло в Москву. – Озеров вышел.
Ярослав посмотрел на пса. Тихо спросил:
– Врать будем?
Собака молчала, шумно дыша и глядя в глаза.
– Будем, – перевел ее взгляд Заров. – Работа такая.
Скицин на памяти Ярослава не пьянел никогда. Или почти никогда. Скорее всего из-за массы.
Сейчас, разливая остатки водки, он увлеченно говорил:
– …решил я после таких совпадений заняться исследованиями художественных текстов с точки зрения их совпадения.
– Плагиат вылавливать? – Визитер потянулся к рюмке.
– Нет, зачем плагиат? Плагиат вы друг у друга ловите, это ваша профессиональная болезнь и любимое развлечение… Сейчас… – Степан открыл стол, принялся рыться в нем, выволакивая на свет какой-то невообразимый хлам: тетрадки, мотки разноцветных проводков, еловую шишку, связку рыжих от ржавчины ключей, стеклянные шарики.
– Подобные сокровища я собирал классе в первом… или во втором, – заметил Визитер.
– Ага, с тех пор и копится… – Скицин пожал плечами. – Все как-то недосуг выкинуть… О!
Он выхватил какой-то лист, уселся обратно, торжествующе поднял палец:
– Слушай и сравнивай!
– Я весь внимание.
– «Иногда я во сне покушался на убийство. Но знаете, что случается? Держу, например, пистолет. Целюсь, например, в спокойного врага, проявляющего безучастный интерес к моим действиям. О да, я исправно нажимаю на собачку, но одна пуля за другой вяло выкатываются на пол из придурковатого дула».
– Красиво, – признал Визитер. – И что?
– Фрагмент второй! – изрек Скицин. – Сравнивай! «Пистолет хлопнул негромко и как-то нехотя. Выплюнул бледный огонек. Затвор, помедлив, отошел назад, выбросил гильзу и с натугой послал в ствол второй патрон». Так-так-так… так… во! «Опять выскочил желтый язычок огня, а следом за ним пуля. Она ударилась о мокрое пальто…»
– «И упала в снег», – закончил Визитер. – И в третий раз герой стрельнул, и снова пистолет сработал с томительным бессилием…
– Молодец. – Степан отложил листок, скрестил руки на животе. – Здорово?
– И что с того? Любой писатель мнит себя господином реальности… когда пишет. И понимает, что мечтам его не сбыться… что пули выкатятся из дула и запрыгают по снегу.
Скицин ехидно усмехнулся:
– Ладно, не придирайся. Я вот хочу подборочку сделать, как господа писатели независимо друг от друга используют сходные образы в эмоционально значимых моментах повествования. Шикарная будет статейка!
– Дождешься, что господа писатели с их эмоциональностью скинутся и наймут киллера. Чтобы он попугал как следует известного психолога.
Степан вздохнул:
– Кровожадный вы народ, литераторы… Если уж нанимать, так чтобы убил. Дешевле выйдет.
– Ты что, серьезно?
– Конечно. Попугать, сломать пару ребер – это ведь не разовая акция. Надо хотя бы дважды прийти. Соответственно и цена выше.
– Не предполагал. Откуда ты знаешь?
– От одного клиента. У него на почве бизнеса такой невроз попер… даже жалко мужика… немного.
– Степан… – Визитер откинулся в кресле. В голове шумело. Было тоскливо и сумрачно. – Тебе нравится наш мир?
– Ты о чем?
– О жизни.
– Я что, похож на идиота? Нет.
– А как бы отнесся к ситуации, когда один человек получает в свои руки власть над миром? Хороший человек, желающий миру добра.
– На хоррор потянуло? – Степан оживился. – Я бы отнесся крайне отрицательно. История полна таких мечтателей. Тебе назвать десяток имен людей, желавших всеобщего блаженства?
– Не надо. Степан, я говорю не о диктаторе, не о пророке. Никакого насилия… даже никакой явной власти. Просто мир непроизвольно начинает подстраиваться под конкретного человека. Отвечать его представлениям о счастье.
– Это еще хуже, – быстро ответил Скицин. – Явного диктатора-благодетеля шлепнули бы… или распяли на торопливо сколоченном кресте. Тайный правитель, исподволь навязывающий свою волю человечеству, куда страшнее.
– Да почему?
– Да потому! Кого ты хотел бы видеть в такой роли?
– Себя.
Скицин замолчал, наклонил голову, разглядывая Визитера.
– Вот оно что… ну извини. Недооценил. Ты такой кошмар придумал, что меня пот прошиб.
– Почему? Ты сам хотел бы стать… стержнем цивилизации? Ее душой?
Степан кивнул:
– Хотел бы. Но не дай Бог. Ни мне, ни тебе.
– Степан, давай чуть конкретнее.
– Да ты что, Ярик… Славик. Рехнулся? Механик наших душ, ты подумай немного! Власть над миром! А в руках – не танки и дебилы в касках, а пружинки, которые двигают нашими поступками! Знаешь, как отразится на миллиардах то, что тебя в детстве не брали играть в футбол, а в юности завалили на экзамене?
– Не знаю.
– И я не знаю. Но все, все, что было с тобой, оно не исчезло никуда. Оно где-то там, в тайниках души, куда нормальные люди не заглядывают! И править будет не твоя четко сформулированная и добродетельная мысль, а тот оскал темноты, что у каждого в подсознании! У каждого! От папы римского до маньяка, приговоренного к расстрелу! Человек – не Господь Бог, который безгрешен… Впрочем, этот вопрос тоже сомнителен, выдумать ад, не греша самому, – это еще та проблемка!
– Богохульник.
– Скептик. Ярослав, такой мир стал бы кошмаром.
– Не уверен. Скажем так: были в истории личности, которые становились подобной душой цивилизации. Пусть даже не всей, их ограничивала общая отсталость мира…
– Угу. На Христа сошлись. Общая отсталость… хм. Слава! – Скицин перегнулся через столик, поводил пальцем. – Я в одной статье прекрасный пример вычитал… Помнишь историю про доктора Джекила и мистера Хайда?
– Ну.
– Что совершил страшный и жуткий Хайд, воплотивший для Стивенсона все мыслимые пороки души человеческой?
– Убил кого-то.
– Да. Убил. А еще пнул ребенка. Тебе не кажется показательным, что хорошему писателю и великолепному фантазеру Стивенсону даже в голову не пришло, что его мерзкий Хайд может ребенка убить? Чем дальше развивается цивилизация, чем выше ее нормальный моральный уровень со всяческой заботой об экологии, простуженных китах, бездомных кошечках и прочих стареньких бабушках, тем чудовищнее становится противоположный полюс. Допустимое зло. Представимое зло! Да, люди в целом становятся лучше, чище, милосерднее. Но – как расплата за эту принятую всеми мораль, за декларируемые ценности и заповеди – растет темный клубок, прячущийся в душе. Есть у меня коллега, очень хорошая девушка. Как-то мы с ней общались на сходную тему… и я спрашиваю: «За какую сумму ты бы могла убить человека?» Ну, пообсуждали кандидатуру, сошлись на мне самом как индивидууме приятном и симпатичном. Она меня в миллион долларов оценила. В общем, даже приятно стало, киллеры и за десятую долю процента этой суммы работают… Потом обсудили вопрос с убийством невинного ребенка. Ну, тут, кажется, она больше бы попросила. Но! Ты понимаешь – все допустимо для современного человека! Все! За самые заурядные баксы, которые она в общем-то умеет зарабатывать! Куда до нас инквизиции и гестапо! Им хоть приходилось оправдываться перед собой – это, мол, еретики, а это недочеловеки. Нам же никаких оправданий не надо, только цену назови! Для того чтобы сделать маленький персональный рай и потешить неудовлетворенные мечты. А если перед тобой не мешок с капустой будет лежать, а власть над миром… Славик! Все станет допустимо! Все! Без ограничений!
Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 274
