Открыла тяжелую дверь из дерева и вошла. Слепой сидел лицом к ней. Спал. Это хорошо, сказала она себе. Ей не хотелось еще раз видеть эти жуткие глаза придонной рыбины.
Она сделала шаг.
– Кто здесь? – спросил слепой, не поднимая век.
«Черт!»
– А, ты. Зачем пришла?
Она молчала Сердце билось оглушительно. Наверняка он слышал его бешеный стук. У него очень хороший слух. Он узнал меня по дыханию, успокоила она себя. Сделала еще шаг.
– Разве я звал тебя? – спросил он. – Впрочем… Я слышу, как быстро бежит кровь в твоих жилах. Вероятно, ты хочешь доставить мне удовольствие? Что ж, хорошо. Располагайся.
Он сам облегчил ей задачу. Сняв с себя платье-покрывало, она легла на ковер. Руку с ножом откинула в сторону.
Слепой встал с кресла и подошел к ней. Отчего-то он медлил. «Не проснулся еще, чурбан безглазый? Давай, вставляй свой хрен модифицированный», – зло думала Фейри.
– Дай-ка мне свою железку. – Он поставил ногу ей на грудь и протянул руку.
Мгновенный укол страха. Она резко выдохнула и дернулась всем телом. Но его нога лишь сильнее придавила ее к полу, не давая дышать. Он наклонился, сам взял нож и отшвырнул его.
– Почему ты хочешь меня убить? – Слепое лицо нависло над ней. В нем была смерть. Она зажмурилась. – Твоя кожа отвратительно горяча… Отвечай!
Она задыхалась. Его нога была как тяжелая каменная плита.
– Что… с ними… сделали? – хрипло выдавила девушка.
– С ними?… Ах, с этими. С глупыми детишками, любящими играть в тайны. – Он как будто задумался. – Что же я с ними сделал? Разве что-то ужасное? Они недовольны?
– Они… сбесились.
– Сбесились? Не-ет. Они всего лишь пришли в соответствие. Они хотели узнать эту тайну – и узнали. Это очень простая тайна. Настолько простая, что ее можно продемонстрировать на любом из вас. Но я хочу чтобы ее увидели все. Все, понимаешь?
– Нет… – Она не понимала и смотрела на него глазами, полными страдающей ненависти.
– В том-то и дело. Пока не увидишь ее в себе, не поймешь. В других не поймешь, не увидишь. А это ведь очень просто. Вы все – симулакрумы. Пустые оболочки, надутые воздухом совершенной свободы. Только ошибочно продолжаете считать себя людьми. Я исправлю эту ошибку. Я выпущу из вас воздух. Приведу в соответствие. Таково мое желание. Но с тобой я поступлю иначе.
– У-блю-док… – из последних сил прохрипела она.
– Да, так меня звали когда-то, – согласился слепой. – До того как я побывал в абсолютной реальности. Ты хотела попасть туда. Пришло время исполнить твое желание. Раздвинь ноги.
Девушка не шелохнулась. Он чувствовал ее страх. Она ждала смерти и не понимала его слов.
Морл убрал ногу с ее груди и сдавил рукой горло.
– Делай, что я сказал.
Она не могла кричать – он сжимал ее шею как клещами. Только смотреть.
Он простер над ней вторую руку. Пальцы согнуты, будто когти. От них шел белый, непрозрачный, жесткий свет. Они начали удлиняться, словно превращаясь в лезвия ножей.
Этой острозаточенной пятерней Морл вошел в нее, раздирая промежность. Все глубже и глубже. Рука его залезала внутрь нее, не встречая никаких препятствий.
Когда призрачные когти-ножи добралась до груди, девушка была уже мертва. Морл наклонился к ее уху и прошептал:
– Добро пожаловать в абсолютную реальность.
Он вырвал остановившееся сердце, вытащил его тем же путем, обнюхал и бросил на пол. Затем сел в кресло, вызвал слугу и принялся слизывать кровь с руки.
Толстяка не было. Морл повторил вызов. Наконец тот пришел. С ним что-то было не так, но слепой не хотел разбираться. Впрочем, одна вещь была очевидной. Увидев труп, толстяк онемел от ужаса и затрясся, как дерево на ветру.
– Не правда ли, я подарил ей красивую смерть? – вылизывая последние капли крови, спросил Морл. – Хотя она не заслуживала. Я помог ей родить свое сердце. Разве не об этом мечтают женщины?
Толстяк упал на колени и захрипел:
– Пощадите. Пощадите, хозяин.
– От тебя воняет страхом, – брезгливо бросил слепой. – Ты полагаешь, она умерла оттого, что ты имел наглость заваливать ее? Но меня не волнуют дырки, в которые ты суешь свой коротенький член. Я позвал тебя, чтобы ты прибрал здесь… Впрочем, ты прав. Ты заслужил наказание. Ты не выполнил моих указаний – позволил женщине уйти из дома. Можешь считать, что она все же умерла по твоей вине. Ты испортил мое имущество.
– Пощадите.
– Встань и возьми ее сердце, – велел Морл.
Шатаясь, толстяк подошел к трупу. После падения с крыши он едва стоял на ногах. К горлу подкатывала тошнота. Закрыв глаза, он нащупал в море крови скользкий комок плоти. Даже толстый ковер не мог сразу впитать столько крови.
– Ешь.
Он не сразу сообразил, что от него требуют. Морлу пришлось повторить:
– Будешь прощен, когда съешь его.
Ноги подогнулись, и толстяк снова бухнулся на колени. Полетели красные брызги. Он смотрел на сердце женщины, с которой его связывало что-то большее, чем похоть, и плакал. Слезы капали на сырой кусок мяса и смешивались с кровью. Он в последний раз соединялся с нею.
Потом слезы кончились. Крепкими зубами толстяк стал рвать мертвое сердце на куски. Давился, захлебывался кровавой злобой, почти рычал. Тошнота куда-то ушла.
Когда последний кусок был сожран, слепой сказал:
– Хорошо. Я доволен твоим послушанием. Ты прощен.
Кубик проснулся от отвращения. Никогда еще ему не снились такие мерзкие сны. Ему было холодно и гадко. Хотелось изблевать из себя ту дрянь, которая снилась, но она то ли ушла, то ли затаилась где-то внутри, очень глубоко. Он лежал и не мог понять, что с ним и где он. Лицо заливал липкий, какой-то ледяной пот. Голова тупо ныла. Во рту было суше, чем в пустыне. Перед глазами стоял неподвижный дым.
Потом появилось что-то еще. Какие-то расплывчатые очертания. Кубик очень старался, но никак не мог сфокусировать зрение.
– Как ты себя чувствуешь? – раздался над ухом гулкий голос.
– Спасибо, прекрасно, – прошептал Кубик. – Мне кажется, что я проделал заплыв по канализации.
– Он еще и шутит, – сказал тот же голос, но куда-то в сторону. – Отличный материал, дядюшка. Я буду с ним работать.
В голове у Кубика что-то забрезжило.
– Не советую, – слабым голосом сказал он. – Вы меня плохо знаете.
По правде говоря, он и сам сейчас себя плохо знал.
– Теперь я знаю о тебе гораздо больше, чем ты сам.
Обладатель гулкого голоса что-то делал с его головой, потом с руками. «Развязывает ремни», – догадался Кубик. Но руки все равно не хотели слушаться. Почему-то они стали намного тяжелее, чем раньше.
К губам поднесли стакан.
– Пей. Это восстановит твои силы.
Кубик принялся жадно всасывать в себя приятную на вкус, густую жидкость. Когда стакан опустел, зрение наконец прояснилось. Он увидел тощего детеныша Божества, стоящего над ним, и в стороне – толстого посланца-слугу. У детеныша блестели глаза, у толстяка же вид, напротив, был пришибленный, а взгляд пустой.
