все. Жизнь научила, опыт, все такое. Отрицательный результат — тоже результат. И всем своим передала, что с Гусевой работать нельзя, обманет.
— Тань, ну а с пятнашкой что?
— Ну… нету. Но зато я…
— Подожди, — остановил я ее, стараясь не дать ей разогнаться. — Со Степкой ты сделала взрослую вещь: остановилась, посмотрела на ситуацию заново, перестала орать из-за ерунды. Тут все правильно. А с Маринкой — ровно наоборот. Тебя кинули на деньги, а ты, вместо того чтобы их вернуть, объяснила себе, что это тебя вселенная воспитала. Что за бред, Татьяна?
— Ну я ж говорю: урок…
— Тань, урок — это когда ты сделала что-то по-другому! — перебив, возразил я. — А когда тебя обокрали, а ты решила, что тебя воспитала вселенная… Ну е-мое, Тань, это, как приглашение кинуть тебя еще раз.
Танюха засопела и рявкнула:
— Да ну тебя! — рыкнула она. — Все ты вечно портишь, Серега! А я тебе еще ремонт делаю!
— Да погоди ты обижаться, — отмахнулся я. — Напиши ей претензию. Просто в телегу или эсэмэской, четко напиши: дата уборки, сумма, срок оплаты. И добавь, что, если не заплатит до конца недели, напишешь плохой отзыв в ваш чат клинеров.
— Ладно, так и сделаю, — сказала Танюха и попрощалась. — Ладно, пока, а то мне Степку еще кормить.
Я сунул телефон в карман, размышляя.
Только что я объяснял Сарману, что мы так ценим стабильность, что готовы терпеть плохое, лишь бы не вляпаться в неизвестное. И Сарман, кажется, что-то из этого услышал.
А следом позвонила Танюха и, по сути, рассказала то же самое, только в других декорациях. Со Степкой у нее случилась нормальная рабочая переоценка ситуации — остановилась, перестала орать, посмотрела на происходящее по-новому. А вот с Маринкой — кривая, но красивая обертка вместо действия. Жизнь научила, вселенная преподала урок, ценный опыт и прочая ерундистика. А денег как не было, так и нет. Но я ей вроде бы помог с этим разобраться.
Но вот что у меня самого с этим?
Я немного опечаленно вздохнул, потому что санаторий, аспирантура и помощь близким — это, конечно, здорово, но я ни на шаг не сдвинулся в понимании того, зачем все это.
Система, мое перерождение, вселенское инфополе… В чем смысл?
Но потом мой нос и проголодавшееся брюхо снова учуяли сногсшибательный аромат щей и чего-то жареного, и я сделал переоценку: может, как раз-таки в этом и есть смысл? Просто жить и любить жизнь?
Глава 4
Уже к вечеру, оставив санаторий на своих помощниках и партнерах, я направился прямиком в больницу. Надо было решить основные дела, которых накопилось уже более чем достаточно.
Первым делом я попросил Лиду найти мне Александру Ивановну. Та теперь находилась в небольшой подсобке, потому как даже кабинетом я бы мог это назвать с трудом. Конечно, у нее и так бывший кабинет не вполне соответствовал должности главврача. Но теперь так вообще какая-то словно микрокладовочка.
— Здравствуйте, Александра Ивановна, — сказал я, постучав и входя. — Не помешаю?
— Добрый день, Сергей Николаевич, — в тон ответила она. — Чем же вы мне можете помешать? Заходите, конечно.
По уже начавшей складываться привычке я задержал на женщине взгляд, и над ее головой развернулась плашка:
Александра Ивановна Чемышева, 55 лет
Прозвище: Сашуля.
В этот момент я вдруг увидел в этой крупной женщине высокую и стройную синеглазую красавицу, только поступившую в мединститут, которую все ласково называли Сашуля не из иронии или злобы, а потому, что она именно ею и была. Сашулей. Сашенькой.
И, словно почувствовав что-то, Александра Ивановна смутилась и отвернулась.
А может, дело было в ее новом кабинете.
В тесной комнатке помещался только небольшой стол, куцая кушетка и один стул, на котором и восседала хозяйка. Вместо шкафа, где обычно должны храниться все вещи, было несколько сиротливых полок и колченогая вешалка. Даже электрочайник, который обязательно был во всех кабинетах и обычно его старались прятать в шкафу, сиротливо притулился на подоконнике. Так как сесть мне было негде — второго стула здесь не было, я опустился на кушетку.
— А что это вы тут спрятались? — сказал я и тут же пожалел о том, что ляпнул.
Александра Ивановна вспыхнула и потупилась.
— Да вот, две недели отрабатываю, — тихо сказала она. — Осталось еще восемь дней. А потом — на пенсию.
— Понятно, — протянул я. — А вы уже решили, чем будете дальше заниматься?
Она посмотрела на меня с какой-то отчаянной решимостью и сказала:
— У меня единственная надежда, что устроюсь работать к вам в санаторий… Дома сидеть я не смогу. Да и дорого нынче дома сидеть, пенсия-то совсем крошечная будет…
Она немного помолчала и потом все-таки закончила фразу:
— Если вы меня, конечно, возьмете к себе.
— Разумеется, возьму, — успокоил ее я. — Более того, я вот почему вас сейчас отвлекаю от работы: хотел предложить уже потихоньку начать.
— Да? — с радостным изумлением переспросила Александра Ивановна.
— Ну, вот как-то так, — развел руками я. — Конечно, работы сейчас особо еще нет. У нас всего одна пациентка, но с ней уже надо начинать. Вы говорили, что хорошо делаете иглоукалывание?
— Да, — кивнула она, тщетно пытаясь замаскировать щенячий восторг в глазах.
— А иголки у вас с собой есть или надо где-то приобретать? И какие?
— У меня есть и аппарат Горячкина, и иголки, и микросвечи — все, — просияв, сказала Александра Ивановна. — Единственное, что честно скажу: нет у меня магнитофона, чтобы музыку расслабляющую включать.
— Ну, это ерунда, — отмахнулся я. — Пока можно и без музыки обойтись, а потом и на ноутбуке включить.
— Так у меня и ноутбука нет, — усмехнулась Александра
