– Думаешь, место свое знает?
– Кажется мне, так, государыня. А уж дальше тебе решать.
– Хм-м-м… Посмотрим.
Но голос уже был спокойным. Адам понял – угроза миновала. И почему-то порадовался.
Ему спокойная и рассудительная боярышня просто понравилась. Нет-нет, не в том смысле, что Фёдору или Михайле. А просто как хороший и добрый человек.
Как человек, который понимает в медицине, который выполняет все назначения, ухаживает за своей нянюшкой самостоятельно… таких мало.
Другая бы свалила все на холопок, а сама не то что не приглядела бы – стакан воды не подала. Хорошо, что государыня больше не гневается, а смотрит с любопытством. Может, и обойдется все?
Кто знает…
Помолиться, что ли, раз уж в храм пришел? Хоть и не левославная это церковь, а все одно – христиане [27].
И Адам перекрестился на распятие.
* * *
Если бы кто-нибудь увидел боярина Данилу, сильно задумался бы.
Завидовать или посочувствовать?
Приятного мало, когда тебя прижимают к стене. Но если это делает самая красивая женщина из всех увиденных?
Но ведь не с любовными намерениями. Или?..
– Царица, увидят же, – слабо отбивался Данила.
– И то верно.
Марина огляделась по сторонам – и через минуту Данилу втолкнули в небольшую кладовку. Еще и засов изнутри задвинули.
– Рассказывай, свет мой Данечка. Рассказывай.
– О чем, государыня?
– Данечка, неуж тебе рассказать не о чем? К примеру, кем там наш племянничек увлекся? Что за девушка?
– Тебе Фёдор не племянник, – огрызнулся Данила.
За что и поплатился.
Маленькая ручка уверенно нырнула к нему в штаны, нащупала самое ценное…
– Данечка, ты рассказывай. Не спорь со мной.
А какое тут рассказывать, когда от похоти уже из штанов выскакиваешь? И кладовка эта такая… удобная. Со всякой рухлядью. И с хорошим, удобным засовом!
Прелесть, что за засов!
А потом и отнекиваться как-то было неохота. Данила и рассказал, что знал.
Да, боярышня Заболоцкая. На ярмарке ее Фёдор увидел, да и увлекся. Игрушки нужны племянничку. Небось другую девку подсунуть, он и охолонет…
– Боярышня Заболоцкая… а из себя она какая?
– Невзрачная такая. Рядом с тобой поставь, так и не приметишь.
Марина довольно улыбнулась. Приятно лишний раз послушать. Хоть и знает она о красоте своей, а все одно приятно.
– Волосы какого цвета? Глаза?
– Прости, царица, не приметил. Вроде как темные…
Данила не издевался. Просто, как все мужчины, он и правда не приметил мелких деталей, которые столь важны для каждой женщины.
– Ладно, Данечка. Я сейчас пойду, а ты себя в порядок приведи, да не забывай – рассказывай, что и как. Очень мне это интересно…
Царица поднялась, оправила платье, коруну [28] – да и выскользнула вон. И не скажешь никогда, что в кладовке этой случилось. Только дух тут такой… тяжелый.
Данила кое-как поправил штаны, перепоясался заново, рубаху одернул. И вышел вон на подгибающихся ногах.
Какая женщина!
Это ж ураган! Гроза с молниями… Хороша!
* * *
Аксинья едва дождалась момента, когда оказалась одна.
В нужнике, а то где ж еще?
Дверцу дощатую закрыла, записочку развернула.
«Как первые петухи закричат, буду ждать под березой».
И все. Ни подписи, ни чего другого. Но так и лучше, наверное. Спокойнее.
Сохранить ли записочку?
Ой, опасно это. Случись что – маменька не просто розгу обчистит, в деревню отправит, а то и чего похуже придумает. На богомолье, к примеру, в монастырь на пару месяцев…
А ежели батюшка, так и того хуже будет.
Записочка отправилась в вонючую дыру, а Аксинья оправила сарафан, да и вышла вон. Нужник же! Чем еще тут заниматься? [29]
Как пропоют первые петухи…
Как же не уснуть до того времени? Или проснуться?
И выбраться, не разбудив Устьку?
Как сложно приходится бедной боярышне!
* * *
Нельзя сказать, что Элиза ждала этого дня с нетерпением.
Царевич?
Так что же? Эта карта непонятная. Заинтересуется он или нет, удастся его привязать к себе – или как получится… нет, непонятно.
Но вчера Руди приказал ей готовиться. И Элиза сделала все, как он приказал.
Заплела длинные волосы в косу, нацепила балахон, как ходят местные… кошмар! Ни пудры, ни румян, разве что совсем чуть-чуть! Ужасно!
И выреза никакого!
Может, водой смочить рубаху, чтобы она к ногам липла и формы показывала?
Элиза попробовала и осталась довольна. Да, пожалуй, так будет лучше. Надо бы еще заузить этот гадкий балахон, вот тут, в груди, но уже поздно. Руди принес его совсем недавно.
Вот в окне мигнул и погас свет. И снова.
Готово.
Надо бежать…
И Элиза действительно побежала так, словно за ней гналось чудовище из старых сказок, громадная собака с горящими глазами. Побежала что есть сил и почти рухнула на крыльцо дома, вцепилась в бронзовый молоточек, заколотила им о дверь.
Долго ждать не пришлось.
Дверь распахнулась, и Элиза почти ввалилась внутрь:
– Помогите! Умоляю!!!
Лакей опешил, но спектакль игрался не для него. А вот и зрители…
Услышав шум, выглянул из гостиной Руди, а за ним и его гости.
– Что случилось, Ганц?
– Прошу помощи! – Элиза почти рухнула навзничь, умудрившись красиво выпятить попку. – Добрые господа, помогите!!!
– Ганц, проводи девушку! – распорядился Рудольфус. – И воды подай!
Элиза тихонько зашипела.
Проводи!
Мог бы и сам, между прочим! Но вслух она ничего такого не сказала, просто раскинулась на кушетке, изображая жертву и оглядывая присутствующих.
Руди она знала.
Якоба, Адама – все они были ее клиентами. Еще двоих мужчин видела – они тоже приехали из Лемберга. А вот некоторые были незнакомы ей.
Очень красивый светловолосый парень. В борделе он бы имел успех и у женщин, и у мужчин. Глазищи еще такие зеленющие, чисто кошачьи. Красивый…
И второй. Высокий и откровенно невзрачный молодой человек, с редкими волосами и прыщами. Фу.
Но… судя по тому, что говорил Руди, именно это ее клиент. И именно на него Элиза устремила все свое обаяние, затрепетала ресницами, вздохнула так, что грудь приподнялась…
– Что случилось, девушка? – помог ей Руди.
– Я шла домой… мне сегодня удалось заработать. На меня напал человек с ножом, хотел отнять деньги, я кинулась бежать, увидела свет в окнах и принялась стучать в дверь. О, я не могу остаться без денег! Моя мать, мои маленькие сестры – они просто погибнут.
Элиза врала практически в каждом слове. Правдой было лишь то, что сегодня она уже умудрилась принять двух клиентов и заработала.
А остальное…
Не шла она домой, а ждала знака от Истермана. И не нападал на нее, конечно, никто. И даже мать с сестрами не погибли бы без ее денег. Ханс кое-что оставил, да и лембергская община помогала своим. Наоборот, мать не раз уже намекала Элизе, что ее ремесло закроет перед сестрами все дороги, кроме одной. Той самой.
Кто ж возьмет в жены сестер шлюхи? А вдруг и они гулящие станут? Или дети их?
Нет-нет, такого в хорошую семью не надобно!
Так бы можно кого из сестренок сговорить за хорошего парня и чтобы делом отца занялся, мастерская-то стоит. Или самой Элизе замуж выйти. Но…
Элизе просто хотелось другой жизни. И ключ к ней стоял рядом. Смотрел… непонятно.
Женщина удвоила усилия.
Жаловалась, плакала, умоляла проводить ее, потом попробовала встать на ноги – и охнула. Якобы ногу подвернула.
– Теодор, мин жель, помоги мне? – предложил Истерман. – Давай проводим девушку в спальню, и я позову лекаря?
Фёдор поднял брови, но… почему бы нет?
