Что ему нравилось на Лембергской улице, так это непринужденность обхождения. Кто во дворце был, тот поймет. Там-то слова в простоте не скажут, все кланяться будут, титуловать да величать, пока смысл речи поймешь, с тебя семь потов сойдет.
Платье парадное, тяжеленное, носи, ходи чинно, гляди скромно, голос не повышай, а чтобы кому руку подать… да ты что! Такое умаление царского достоинства!
Никак нельзя такое допустить!
А тут…
Проводить?
Почему бы и нет. И девушка Фёдору понравилась, она была похожа на Устю. Волосы такие же, красивые…
Элиза мысленно фыркнула.
Клюнул, карасик.
И оперлась на его руку, притиснулась грудью. Вот так, чтобы почувствовал… есть?
Есть!
* * *
Фёдор не видел ничего плохого в том, чтобы помочь девушке. Почему бы нет?
Чуть насторожился он, когда Руди вышел из комнаты, и они с Элизой, так представилась красотка, остались наедине.
Элизу устроили на кровати, которую Руди лично выписал из Лемберга. Ему привычка ладожан спать на лавках и сундуках казалась варварской, о чем он и говорил другу Теодору. Впрочем, Фёдору тоже не слишком нравились лембергские кровати. Какие-то они неудобные, жуткие, массивные…
– Я сейчас…
Продолжить он не успел. Элиза схватила его за руку, прижала ладонь Фёдора к груди.
– Умоляю, не уходи! Прошу тебя! Мне так страшно!
– Тебя здесь никто не тронет, – запротестовал Фёдор, чувствуя, как в ладонь упирается острый сосок. – Обещаю…
– Мне спокойно, когда ты рядом. Ты такой сильный, такой смелый… ты меня защитишь, правда?
И кто бы ответил отказом?
Фёдор не стал исключением. Он промычал что-то невнятное и кивнул.
– Д-да…
– Я знала! – Элиза придвигалась все ближе, голубые глаза ее сияли, рыжая коса ползла к Фёдору… и кто бы устоял в таком случае? А уж когда к его руке прижались нежные девичьи губы…
Элиза отлично знала, как надо поступать с девственниками, да и с нерешительными клиентами.
Движение, другое…
Фёдор и сам не понял, как оказался лежащим на кровати, а нежные женские ручки уже стянули с него всю одежду и добрались до самого важного…
А потом и думать было поздно.
Словно морская волна в нем поднялась, приливом швырнула на медноволосую красавицу, заставила подмять под себя, стиснуть…
Не эту он видел сейчас под собой.
Другую, с которой эту роднил лишь цвет волос.
А остальное все не то, не так… запах, вкус, стоны…
Волна поднималась все выше и выше, захлестывала, несла его на своем гребне, и он уже сам не понимал, чьи стоны звучат в комнате, чьи крики… ничего не понимал, пока не взорвался ослепительно-яркой звездой на самом пике наслаждения.
И только потом упал рядом, выдохнул…
О девушке он даже и не подумал. Какая еще девушка?
Не та, не то…
Хоть и приятно ему было, но словно привкус мела на зубах чувствовался.
Мерзкий привкус подделки.
– Теодор? – Руди заглянул в дверь, хотел ухмыльнуться, но вдруг побледнел.
Медленно, очень медленно, контролируя каждое свое движение, вошел внутрь, закрыл дверь, заложил засов, выдохнул:
– Теодор?
– А? – откликнулся Фёдор.
– Ты… ты в порядке?
– Не знаю. – Фёдор пребывал еще в том расслабленном состоянии, когда мир хорош и прекрасен. Но увы – не особенно еще ясен.
– Ты… – Руди сделал шаг вперед, второй. Фёдор хотел было возмутиться бесцеремонностью друга, но тут Руди добрался до кровати, коснулся руки Элизы. – Теодор, ты ее убил?..
Только после этих слов Фёдор догадался повернуть голову и посмотреть на Элизу.
И едва не взвизгнул. Скатился с кровати на пол, ударился коленом, но боли даже не почувствовал.
То, что лежало рядом… сложно поверить, что еще несколько минут назад это была очаровательная красавица.
Сейчас это было нечто жутковатое.
Тело покрывали синяки и ссадины, кое-где краснели укусы, на бедрах виднелись потеки крови… Но самым страшным оказалось не это.
Страшными были синие следы пальцев на горле девушки.
Следы ЕГО пальцев.
И лицо.
Синее, искаженное, с вывалившимся языком… оно было воистину страшно! И Фёдор пополз по полу на ягодицах, лишь бы сдвинуться куда-то от этих страшных, обвиняющих глаз.
Ну хоть куда…
Хоть под одеяло бы… да на нем ЭТО и лежит!
Еще бы немного, и Фёдор попросту обмочился бы. Руди не позволил.
Схватил со стола скатерть, прикрыл покойницу, вздернул Фёдора за руку вверх.
– Теодор! Очнись!
– А…
Руди перекрестился – и влепил царевичу такую оплеуху, что у бедняги зубы лязгнули. Зато ум с разумом соединились, и Фёдор уже осмысленно поглядел на друга:
– Руди?!
– Тео, приди в себя. Нам сейчас нельзя поддаваться панике.
– Да… да…
– Ты сейчас оденься и пойди в соседнюю комнату, а эту я закрою…
– Да…
– Потом друзья уйдут, я всех отправлю. А мы с тобой вынесем ее тело.
– М-мы?!
– А кто еще, Теодор? Никому нельзя такое знать! Никому!
С этим Фёдор был полностью согласен.
Убийство… понятно, что никто бы ему ничего не сделал. Никто его судить не будет, убей он хоть десять девок. Может, виру заплатить заставят, и только [30].
Но что люди скажут?
Убить невинную девицу, и… почему?
– Теодор, не стой как столб, одевайся…
Руди кое-как натянул на друга одежду и выпихнул за дверь.
С сожалением оглянулся на Элизу.
Ах, такая комбинация сорвалась! Зато появился поводок, на котором можно держать царевича. Это тоже неплохо!
Что ж, дорогая Лиз, жила ты беспутно, но умерла очень выгодно. Хоть какая-то польза.
И Руди закрыл дверь на большой висячий замок.
* * *
В соседней комнате, подальше от покойницы, Фёдор пришел в себя.
Что это было?
Зачем?
Ведь бывал он уже у продажных девок, и ничего там с ним не случалось, все было хорошо. И у той, беленькой, и у той, которая с огромной грудью…
Но что на него нашло сейчас?
Почему?!
Ответ он знал, только вслух произнести боялся.
Потому что ОНА.
Потому что эта девушка слишком похожа на ту, с длинной медной косой, на ту, которую он мечтал то ли ласкать нежно-нежно, то ли подмять под себя и давить, пока не сломается… Фёдор и сам не знал, чего от нее хочет.
Слишком она… она просто другая.
Что-то есть такое в том, как она ходит, говорит, улыбается, держит голову… это – не та! Это жалкая подделка. И в какой-то миг разочарование стало слишком острым, именно оно оставляло на теле девушки синяки и ссадины, именно оно заставило Фёдора в момент высшего наслаждения стиснуть пальцы на тонкой шее.
Сам бы он никогда!
И ни за что!
И…
Обвинять Руди Фёдор не стал. К чему?
Руди ведь не знал, что так получится, и знакомство это вышло случайно… денег, что ли, ее семье дать? И правда… надо спросить. Она же сказала Руди, куда дать о ней знать?
Но это потом, потом…
А сейчас ему надо немного выпить. Вот и бутыль с вином стоит…
К моменту возвращения Истермана Фёдора и самого можно было с трупом перепутать. Если бы не запах винища и не гнусный храп. Трупы – они тихие, а этот уж очень…
Руди оставалось только выругаться.
Сволочь!
Нажрался – и дрыхнет! А ему-то как? Он же всех отослал, ему что – самому тело таскать? Гр-р-р-р-р!
* * *
Михайла отродясь дураком не был. А уж тут-то…
Тут бы и слепой что-то заподозрил, и тупой сообразил! Что он – продажных девок не видывал? Ужимок их не распознает?
Да еще как!
Если это не шлюха, хотя и из дорогих, то Михайла – ангел светлый, сияющий. И опять же, провалиться ему на месте, если она незнакома с Истерманом. Ну и еще кое с кем из присутствующих.
Вон как переглянулись двое лембергцев, увидев, что Руди и Фёдор потащили девицу наверх. С пониманием так… основательно.
И легкий шум, который донесся сверху, никого не смутил.
