кресту! Я встречу и помогу вам как знающий и милосердный лекарь! Никто из вас, люди огня и меча, не останется без помощи! Мы будем драться за каждую жизнь хоть с самой Смертью, пока бьется сердце. Не жалея лекарств, повязок и времени. В том я даю вам клятву!
Она испытующе посмотрела на солдат Бертрана, понимая, что «постанова» успешно состоялась. Они слушали победительницу, искренне проникаясь от всей души.
Как много проблем решается, стоит лишь убить плохого человека правильным образом в нужный момент… Если бы все сложные задачи разрешались так просто!
— Но есть и цена моей доброты. Стоимость моего милосердия! — прорычала женщина. — Плата за честь служить моему господину! Эта цена — правила!!! Строгие, ясные правила, которые вы будете соблюдать, как уставы истинной Веры! В походе, на привале, до боя и после — вы будете жрать, пить и гадить только по моим правилам! Нарушитель — умрет! Я вырву из него жизнь и душу собственными руками, а потом швырну прямиком в ад!!!
Она вновь передохнула. Рука онемела и казалась обложенной льдом. Голос угасал, сознание туманилось. Но рано! Рано… Еще чуть-чуть, самое главное. А потом и в обморок можно падать.
Забавно… Кажется, Раньян понесет ее на руках в третий раз. И второй — после ранения. Ремарка насчет заброса души в ад вызвала некоторое оживление. Заявка была смелая, дерзкая и даже наглая… тем не менее, один из сильнейших бойцов компании Суи лежал мертвый, и кровь из пробитого черепа уже сворачивалась на холоде. То было наглядное, внушительное доказательство того, что у рыжей слова с делом не расходятся ни на волос.
— Алая стерва, — прошептал кто-то из наемников, и новое прозвище эхом разбежалось по устам.
— Правила вам не понравятся! — громко и жутко возвестила Хель. — Вы меня за них возненавидите, это я обещаю! Но так же я обещаю, что вы поймете их справедливость и пользу! Когда перестанете в корчах подыхать от кровавого поноса, гнойных порезов, тухлой воды! Когда увидите, что живы, и кошели ваши звенят деньгами!
Она, как говорится, «поймала волну» и готова была ораторствовать долго. Но чернота уже начала затягивать периферийный обзор, свидетельствуя о крайней усталости, отягощенной потерей крови. Еще чуть-чуть и знаковая речь может превратиться в пшик. Хорошая пропаганда любит яркую, хлесткую краткость. Пора сворачиваться.
Из плотной толпы выступил Артиго, весь в черном, правильно суровый и драматичный. Подойдя к фамильяру, мальчик, не морщась и не чинясь, взял ее за руку, на которой весь рукав целиком промок.
— Снова плата кровью, — тихо сказал он, и Елена поняла, что речь идет о долге перед сюзереном. Благородный человек несет службу не деньгами, а жизнью и кровью.
— Идемте, мой друг, — громче, уже для всех, произнес готический подросток. — Я сам перевяжу ваши раны.
Он, пренебрегая кровью и грязью, жертвуя вычищенным костюмом, вытянул руку, чтобы раненый сподвижник мог опереться. И это люди тоже запомнили.
Все было почти идеально… но все-таки чего-то не хватало для полного совершенства. Следовало поставить точку в длинной фразе, завершив абзац и целую главу. Елена, уже почти теряя сознание, мучительно поискала взглядом Гаваля, нашла и кивнула. Движение показалось тяжелым, неподъемным. Менестрель вышел из толпы, извлекая на ходу из кожаного футляра верную, испытанную дудочку.
Елена вообще-то не собиралась прямо толковать совет Артиго насчет опоры, но вынуждена была все же перенести собственный вес на худое костлявое плечо. Есть в этом нечто иронически-забавное, подумала она устало. Сначала мальчик помогал шагать изрубленному бретеру. Теперь ей. Круговорот взаимной поддержки…
Они двинулись небольшой и организованной группой — к лазарету, он ближе всего. Шествие замыкал Гаваль, который на ходу стал наигрывать некую мелодию, неслыханную в Ойкумене. Витора без команды, раздобыла откуда-то детский барабанчик и принялась на ходу отбивать ритм. Странной была та музыка… странной, вдохновляющей… и грозной. Ее хотелось слушать и повторять, так что еще до заката кое-кто выучил основные ноты и разные люди стали по мере сил копировать мелодию, кто на чем и во что горазд. В первую очередь музыку играли наемники Суи, потому что она идеально легла на комбинацию боевой флейты и барабанов, словно изначально для них и задумывалась.
— Что это? — спросил Артиго. Молодой человек тоже слышал музыку впервые, но знал: Хель и Гаваль серьезно поспорили, а после женщина долго показывала и повторяла менестрелю, как правильно играть нужное.
— Это марш, — тихо, едва шевеля немеющими губами, ответила Хель, еще не Красная Королева, но уже Алая Стерва. — Тво… Ваш главный марш. Марш Империи.
— Марш, — эхом отозвался Артиго.
Ему приходилось тяжело, парень все-таки был тощ и астеничен, а фамильяр весила немало, и с каждым шагом сильнее опиралась на сюзерена. Но Безжалостный едва заметно улыбнулся, слушая мелодию, которая разнеслась над миром в первый, однако далеко не последний раз.
— Имперский Марш, — повторил Артиго и улыбнулся еще шире, еще страшнее. — Мой марш.
https://www.youtube.com/watch?v=_2pRYzajMQ0
https://www.youtube.com/watch?v=9MRHbGjW-J8
Глава 20
Перед бурей
Лошадь мерно перебирала ногами, копыта тихонько стучали по утрамбованной холодной земле. Лекарка никогда не была хорошей наездницей, однако стараниями Бьярна теперь чувствовала себя намного увереннее в седле. Одной рукой женщина держала поводья, другой крутила меж пальцев дар безымянной лучницы — проволочную бабочку с обмоткой из старых цветных ниток.
«Встретимся когда-то»
Интересно, была это простая ошибка, какой-то региональный оборот или глубокий смысл?.. Что ж, встретимся — узнаем.
Елена сунула безделушку в сумку, подумала: вот забавно, карманы есть, а носить в них по-прежнему особо нечего. Дальше мысли перескочили на дорогу и Свиноград. Елена отметила чувство легкого шизофренического раздвоения.
С одной стороны Фейхан для человека с Земли казался деревней-переростком, которая смогла позволить себе каменные дома, но деревней быть не перестала. Что такое пять тысяч жителей? «Крупное сельское поселение» и только. С другой, Елена уже привыкла чувствовать себя частью этого мира, и смотреть глазами аборигена. В такой позиции Фейхан был достаточно крупным городом, почти региональным центром. Сплошная стена и башни по периметру, несколько ворот, преимущественно каменные дома, собственная стража и приличные цеха, санитарный контроль, даже кое-как работающая на десяток домов канализация.
Соответственно восприятие грядущей акции шаталось подобно стрелке осциллографа. Временами Елена смотрела на нее как на что-то малозначимое, сродни защите Чернухи, только деревня побольше и надо штурмовать, а не оборонять. Затем наоборот, менялась оптическая линза, и предприятие немедленно разрасталось в масштабе.
К закату небеса обрели свинцовый
