— Так это тот самый Арцишевский, с которым вы с берега захватили японские миноносцы?
— Тот самый. Только захватили — громко сказано. Повыбили оставшуюся на борту команду, — то да. Флаг подняли, оказался у боцмана с «Новика» один в запасе. И полчаса там похозяйничали. Если бы на рейде не было «Цусимы», обязательно захватили бы миноносец. А так — испортили в темноте, что смогли и ушли.
— Сколько угля сейчас запасено? — Поинтересовался Чагин.
— Немного, если считать в тоннах метрических, то около трёх тысяч. Но качества отменного. После расстрела саботажников и разъяснения, что за пустую породу всех ловкачей поставят перед расстрельным взводом — стараются даже каторжане с двадцати и тридцатилетними сроками.
— Вот она — «диктатура Небогатова»! Работают, даже такие отъявленные сволочи работают на благо державы, если не либеральничать с ними, — от избытка чувств Стемман махнул костылём, едва не задев подстраховывающего его матроса, — ладно, господа, «поехал» я на «Богатырь», мало ли, вдруг да ринется Камимура на нас, невзирая на береговую батарею и страшные подлодки. Иван Иванович, будьте готовы — через час выходим.
Пронаблюдав, как каперанга аккуратно и уже привычно несут по лестницам и трапам, Чагин и Максимов возобновили прерванный уходом, а точнее «уносом» Стеммана разговор.
— Александр Прокофьевич, так уж вышло, начальство вам я не доставил. Иван Николаевич Лебедев приболел, но следующим разом, на «Алмазе» ли, на ином корабле он к вам непременно прибудет. Командующий просил поговорить по поводу полковника Васильчикова. Вы здесь старший флотский начальник и потому все распоряжения полковника рассматривайте с точки зрения морского офицера. У сухопутных, даже академию генштаба закончивших, слабое представление о войне на море. Подсказывайте полковнику, советуйте, если увидите ошибочное решение, то настаивайте на его отмене. Сергей Николаевич показался мне человеком способным не только слушать, но и прислушиваться к советам профессионалов. На крайний случай помните — за вами право на прямое обращение в штаб Тихоокеанского флота. Корпус морской пехоты в подчинении флота, а не наоборот.
— Как я понял из номенклатуры грузов, в скором времени на Сахалине следует ждать отряд подводных лодок?
— Да, бензин и все прочие машинные масла и припасы уберите подальше, где-то в стороне устройте хранилище, поставьте ответственного унтера на охрану. Николай Иванович назначил «Алмаз» связующим кораблём, потому адресуйте мне сейчас все просьбы, постараюсь во Владивостоке их исполнить. Да, с каперангом Лебедевым прибудут несколько офицеров, вам же господин лейтенант предстоит ввести их в курс дела. Никогда русский флот не осуществлял подобных масштабных операций по высадке на вражескую территорию. Опыта нет, нет понимания, как и что делать. И вы, Александр Прокофьевич, по выражению командующего, с вашим-то опытом даже не на вес золота — в каратах ценитесь.
Распрощавшись с лейтенантом, Чагин вернулся на крейсер. Отметив несколько мешков с сахалинским углем, взятых из разных партий, для демонстрации в штабе Тихоокеанского флота, кавторанг открыл один мешок, затем второй. В принципе, на первый взгляд опытного морского офицера, — уголь нормальный, годится для прожорливых топок крейсеров и броненосцев.
— Приходько, — распорядился Чагин, — скажи палубным, прибрать эти мешки отдельно и чтоб не смешивали, не распотрошили. Усами отвечаешь!
— Почему усами, Вашбродь?
— Не голову же тебе отчекрыживать, если уголь, который будет сам адмирал Небогатов рассматривать на предмет использования для флотских нужд, прибудет во Владивосток в ненадлежащем состоянии. А усы — в самый раз срезать. Перед строем!
Кондуктор Приходько, устрашённый перспективой вызвать гнев обожаемого адмирала и лишиться растительности, лихо ухватил по мешку под мышку и поволок ценный груз в боцманскую «каморку»…
И Стемман и Чагин ожидали встречи с японскими крейсерами. Наверняка Камимура, получив известие о приходе в Корсаков двух не самых мощных русских кораблей, стягивает свои силы к проливу Лаперуза.
Хотя, неприятель мог и заподозрить в демонстративном прохождении в Корсаковский пост ловушку — заманивают русские на позиции изготовившихся к атаке подлодок, отрепетировали удар из-под воды на несчастном «Фудзи», хотят повторить. Тогда Камимура близко не сунется, блокирует пролив и будет вести наблюдение миноносцами.
Но в том то и дело, что пара повстречавшихся поутру миноносок, убежавших на предельном напряжении машин от грозного «Богатыря», была единственной замеченной как сигнальщиками с крейсеров, так и дозорными катерами «Южно-Сахалинского особого района».
Японцы пропали. И это нервировало куда сильнее, чем маячь на горизонте «Идзумо» с «Ивате».
Передислокация второго боевого отряда Соединённого флота Японской империи в Хакодате прошла за сутки до рейда «Богатыря» и «Алмаза», сейчас пролив Лаперуза перекрывали лишь две старых канонерки и десяток миноносцев-«второклассников».
Знай об этом Стемман — непременно устроил бы загонную охоту на неприятеля, неспособного убежать от шустрого после ремонта и докования «Богатыря».
Но, не посвящённые в оперативные планы командования Соединённого флота Чагин и Стемман, решили прорываться через пролив ночью, узлах на десяти, дабы и искорки из труб не выскочило. «Алмаз» принял на борт двух офицеров и семь солдат, нуждающихся в квалифицированной медицинской помощи: сложные переломы, скоротечная чахотка, проблемы с сердцем — не всем подходил суровый климат каторжного острова. Больных ждал Морской госпиталь Владивостока и плавучий госпиталь «Орёл».
Кстати, Небогатов перевел командира госпитального «Орла» кавторанга Лахматова в штаб Тихоокеанского флота на спешно выдуманную должность по взаимодействию с Маньчжурской армией. Якову Константиновичу было клятвенно обещано звание капитана первого ранга по итогам войны и председательство в «Товариществе Офицеров Флота» — ТОФ. Впрочем, председательствовать в ТОФ Лахматов уже начал, приобретя для товарищества трофейный пароход «Ольдгамия» столь удачно запризованный 6 мая «Уралом» под командованием Владимира Ивановича Семёнова.
Небогатов недрогнувшей рукой подписал заключение, что «Ольдгамия» пару раз «проскребла» днищем Татарский пролив и восстановлению подлежит с трудом превеликим. Потому Лахматов, точнее подставной купец, приобрёл трофей вместе с якобы подтопленным и некондиционным грузом за смешные 2305 рублей и «спешно отбыл» в Николаевск, дабы «восстанавливать» пароход.
Дотошный юрист-законник с отряда Клапье де Колонга, приехал вместе с Константином Константиновичем во Владивосток, а контр-адмирал Игнациус, посвящённый в дела «морской масонской ложи» (так Небогатов именовал тайное сообщество офицеров флота) освидетельствовал судно на месте, в Николаевске и поддержал решение командующего.
Разумеется, всего этого Чагин не знал, но поставленный на прикол госпитальный «Орёл», с которого НЕ демонтировалось первоклассное наисовременнейшее оборудование, как бы намекал — флот готовится к большой драке и плавучий госпиталь стократ важнее лишнего вспомогательного крейсера.
Для «чахоточных» отвели отдельную палату в лазарете, экипаж «Алмаза» получил профилактики ради по лишней чарке, по огромной луковице и по головке чеснока.
Стемман, понаблюдав в бинокль как «сахалинцы» под предводительством лейтенанта Максимова споро утаскивают куда то вглубь острова шестидюймовые орудия, запросил семафором «Алмаз» — не заметили ли сигнальщики крейсера подозрительные дымы в заливе, не наблюдается ли работа вражеских радиостанций. Получив отрицательный ответ Александр Фёдорович замысловато выругался и отдал приказ начать движение — «ждать у моря погоды» и крейсера Камимуры можно было сколь угодно долго, но коль враг не проскочил с востока на запад, а дозорные катера и наблюдательный пост на мысе Крильон, связанный с Корсаковским постом телефонной линией (предмет особой гордости Максимова и Арцишевского) всяко бы дымы обнаружили, неужели проморгал вражина, отстаивается в Немуро?!
