— Хитро, — хмыкнул дед. — Мудрено у вас…
— Дедушка, не от хорошей жизни мудрим, а от нужды большой. Да и нам, и выученикам отряда потом к службе это подспорьем будет. Глядишь, и позволят экзамены держать на офицерский чин. Надо понимать: в колонновожатые в столицах только из дворянских отпрысков раньше парней набирали. Но на Кавказе дело другое. Афанасьев говорит, что из казаков тоже провести сможет.
— Понял, кажись, — пригладил усы Яков. — А теперь скажи, до меня-то дела эти какое касательство имеют?
Я глянул на него и улыбнулся.
— Да прямое и непосредственное, Михалыч. Нужны нам будут учителя-наставники для ребят. Я, конечно, и сам кое-чему их научу, да и учебный процесс организовать смогу. Но без опытного казака, что во главе станет, никак. Вот я и попросил Гаврилу Трофимыча тебя на ту должность поставить.
— Ну ты дал, Гриша… — выдохнул он. — А мне о том раньше рассказать не мог?
Я только пожал плечами: мол, не обижайся.
— Извиняй, Яков Михалыч, не серчай. Закрутился я, да и ты все по задачам сотни мотаешься, пойди тебя сыщи. Вот и вышло, как вышло. К тому ж не ясно было, дадут ли добро в полку. А теперь, как бумага пришла, время говорить. Зато голову заранее себе не забивал. — Улыбнулся я.
Видно было, что Якова переполняют эмоции. Это не злость, скорее обида по-дружески. Уже примерялся мне подзатыльник отвесить, я даже чуть отстранился.
— Но-но! — поднял я руку. — Не балуй, Михалыч. Все обсудим да по уму сделаем, не бесись попусту.
— Да ну тебя, балагур, — хохотнул он и выпрямился на лавке, шумно выдохнул.
— Добре, дело хорошее. Коли казачьих сирот учить, пластунов готовить да в люди выводить, чего от такого отказываться. Только по-честному скажи: это ж не так, что завтра их наберем, а через седмицу в драку кинем?
— Не кинем, — ответил я сразу. — Сначала учить будем, а в дело только когда поймем, что готовы. Я грех на душу брать не хочу. Да и им, когда время придет, тайну откроем, для чего их готовим. Волю дадим отказаться и пойти обычную службу служить.
Яков помолчал, кивнул, будто сам себе.
— Ну, это другое, — буркнул он. — Решил уже, где сирот брать станешь?
— Первым делом в нашей станице поищем, точно такие есть. У Гаврилы Трофимыча список попросим — он даст. Поначалу просто приглядимся, а там, коли почувствуем, что подходит, брать станем. Парни у нас в основном здоровые, но всякое бывает. Калечных или умом не шибко далеких на такое дело набирать никак нельзя. Вон моих первопроходцев видел?
— Каких еще первопроходцев?
— Да Семена и Даню Дежневых.
— А, этих видал пару раз. А отчего первопроходцев-то?
Я рассмеялся.
— Эх, Яков Михалыч… Был такой первопроходец да путешественник — казак Семен Дежнев. Сибирь нашу исследовал, да и на Аляске отметился. Его еще якутским атаманом называли. Из Великого Устюга поход свой начал. Правда, было это больше двух веков назад, но в историю вошел крепко. Надо у наших Дежневых поспрашивать, род-то казачий у них старый, может, и правда потомками ему приходятся.
— Вот оно как… Не слыхал про то, — ответил Яков, а дед только крякнул, но вопросов не задавал.
— Я отвлекся. Ребята эти справные: и по здоровью, и по уму. Надо стараться именно таких найти. Всех сирот не охватим, но глядишь, полтора десятка крепких воинов воспитаем.
— Умно гуторишь. Убогих да умом небогатых возьмешь, так пластунскую науку будешь вбивать до морковного заговенья, да и то не получится, — хмыкнул Михалыч.
— То-то и оно.
— А где толпу такую жить определишь? Не у себя же собрался? — огляделся он.
— Нет, конечно, — сказал я. — Пустующий курень какой Гаврила Трофимович на то дело выделит, вот в нем и поселим. Чтоб все на виду были. Они же не только военному делу учиться станут, нужно и грамотой владеть, да и языки какие знать было бы тоже не вредно. Поэтому в школу ходить обязательно станут.
Он почесал усы, тихо присвистнул.
— Ишь ты… размахнулся.
— Иначе никак, — развел я руками. — Я же объясняю: задачи будут не простые. Если боец до десяти сложить не умеет, много ли каши с ним сваришь?
— И то верно, — хмыкнул Михалыч.
Он надолго замолчал, потом встал, расправил плечи.
— Добро, Григорий Матвеевич, — протянул он руку. — Дело нужное, я с тобой!
Рукопожатие у Березина оказалось крепким, я и не ожидал. Да еще по спине хлопнул будь здоров, видать, на эмоциях.
Яков Михайлович ушел, не оглядываясь. Широкая спина растворялась в сумерках, а я смотрел ему вслед и думал обо всем понемногу.
Послышался голос Аленки:
— Гриша! Дедушка! Да сколько можно! Я уже третий раз зову, остынет же!
Дед усмехнулся, поднялся из кресла.
— Айда, внучек. И правда, повечеряем, а то припозднились.
Я пошел рядом с ним к дому, а в голове все еще крутились слова Якова, лица Дежневых и будущее дело, наверное, первое по-настоящему серьезное дело в этой моей новой жизни.
Кажись, я и правда все правильно делаю. Вот и лед тронулся.
Глава 5
Вербное воскресение
— Ну что, Аслан… тьфу ты, Александр, все ли понял? — спросил Гаврила Трофимович.
Мы в очередной раз сидели у Строева в кабинете. Порой ловлю себя на мысли, что не худо бы уже и коморку себе тут у него просить, чтобы лишний раз ноги не бить. А то, ей-Богу, зачастил я сюда.
Но сегодня дело и правда важное, оттого и волнительное. Больше всего, конечно, для моего друга джигита, но и мне за него переживать приходилось.
На завтра, 28 апреля 1861 года, было назначен сбор казачьего круга. Атаман приурочил это дело к Вербному воскресенью: после обедни все станичники потянутся на площадь. Понятно, собираются казаки не ради одного вопроса, принимать ли Александра Сомова в станичное общество, ну и в Войско соответственно? Дел для круга всегда хватает. Это, как ни крути, главный совещательный орган. Но событие это как ни крути очень важное и редкое.
Вот сегодня Гаврила Трофимович и позвал нас, чтобы дать свои, по его мнению, ценные указания. Он Аслана за последнее время уже успел понять, сам поддерживает принятие джигита в Терское казачье войско. Да и из округа пришло подтверждение: согласие записать его в реестр строевых казаков на руках.
Но последнее слово все равно за станичниками. Что общество скажет, так тому и быть. Не примут нового казака, то в Пятигорске, ничего не смогут сделать. Разве что предложат переехать в другую станицу и там зарабатывать уважение сначала, а уж потом выносить вопрос на круг.
Со старейшинами, по словам атамана, он уже поговорил. Обычно их в районе десяти, в зависимости от величины станицы. Выборных стариков, из самых уважаемых казаков тоже кругом избирают. У нас в Волынской их было раньше было пятеро.
Теперь же осталось трое: этой зимой Пантелей Антипович и Ефим Сидорович ушли в небесные станицы… годы свое берут, невзирая на почет и уважение. Дай им Господи по молитвам нашим Вечный Покой!
Помню, как они прошлым летом часто сидели на лавочке возле правления: дымили, рядили о разных станичных делах. В январе этом одного Господь прибрал, другого, в марте месяце.
— Понял, Гаврила Трофимович, — ответил Аслан. — Все сделаю, как вы советуете. Благодарствую за науку.
— Вот и добре. Ступайте, хлопцы, — кивнул атаман. — А завтра увидимся. Даст Бог и все пройдет как надо.
— Спаси Христос, атаман, — сказал я и поднялся.
Утро выдалось по-настоящему солнечным. Лето, похоже, уже семимильными шагами наступает. Скоро будем с тоской вспоминать прохладу. Вот так человек устроен: зимой ждет лета, а летом осени.
А я сегодня по-настоящему наслаждался этой погодой, умываясь из трубы, что питает наш ручей. Мы давно уже запустили водозабор, сняли щиты, прикрывающие канаву, проверили, как трубы зиму пережили, да и обратно их вернули.
Хорошо, что осенью воду из труб спустили. Морозы-то были приличные, и останься там вода, то разорвало бы их к черту. А так — все цело, и слава Богу.
