замер с битой в одной руке и пучком собственных перьев в другой, и наконец остановился на том месте, где раньше была дверь.
Одна створка торчала из песка, вторая лежала плашмя в десяти шагах от входа, а рядом переминался Потапыч, которого сломанные двери совершенно не волновали.
— Как занятно… — протянул директор. В наступившей тишине это слово разнеслось до последнего ряда, потому что когда Бестужев говорил «занятно», это могло означать что угодно, от «я впечатлён» до «кто-то пожалеет, что родился».
Коль открыл рот, чтобы продолжить жаловаться, но Бестужев поднял трость на пару сантиметров от земли и чуть качнул ею в его сторону. Этого хватило, чтобы бритый захлопнулся так быстро, будто ему заткнули рот невидимой пробкой. Инстинкт самосохранения у парня всё-таки работал, пусть и с перебоями.
— Господин Коль, — Бестужев повернулся к нему. — Если мне не изменяет память, формат поединка был утверждён как три на три. Вы привели троих. Господин Морн имел право привести троих. Нигде в правилах не сказано, что все участники обязаны находиться на арене с первой секунды боя.
Он выдержал паузу, такую идеальную по длительности, что я мог бы засечь её секундомером. Трибуны не дышали, Коль не дышал, даже Потапыч, кажется, перестал дымиться.
— Давай, дед, ну… — Сизый, разумеется, не выдержал первым. Он бормотал себе под нос, но достаточно громко, чтобы ближние ряды слышали каждое слово. — У меня тут братан кровью истекает, а он паузы драматические выдерживает…
Кто-то на ближних рядах хмыкнул, женщина с левого сектора фыркнула, а Бестужев, не оборачиваясь, чуть дёрнул уголком губ, и я не мог понять, раздражение это или усмешка, потому что у старика и то и другое выглядело одинаково.
— Таким образом, — продолжил он, — вход союзников господина Морна на арену не является нарушением. Разве что…
Он снова посмотрел на дверь.
— … разве что господину Морну придётся компенсировать стоимость ворот, которые его медведь… кхм… немного повредил.
Маша на спине Потапыча тихонько ойкнула и покраснела так, что это было видно даже с моего расстояния. А вот Потапыч повернул к ней огромную морду, будто не понимая, в чём проблема.
По трибунам прокатился смех, не оглушительный, а облегчённый, тот самый, который случается, когда все ждали скандала, а получили шутку. Напряжение, которое секунду назад грозило перерасти в полноценный бунт, выдохлось разом, будто из шара выпустили воздух. Толстяк в засаленной жилетке усмехнулся и покачал головой, тощий сосед рядом фыркнул, а двое в рабочих куртках переглянулись и синхронно пожали плечами — мол, ладно, чёрт с ними, со ставками, давайте уже дальше.
— Поединок продолжается, — объявил директор.
Трость снова стукнула о песок, а в следующее мгновение Бестужев уже сидел в своём кресле, скрестив руки на набалдашнике, будто никуда и не уходил. Трибуны взорвались голодным до продолжения рёвом, потому что наконец получили то, за чем пришли, и хотели ещё.
Я повернулся к своим.
Сизый перехватил биту поудобнее, перья на загривке встали дыбом от возбуждения, потому что Сизый, при всей его крикливости и вечном нытье, в бою превращался в совершенно другое существо. Маша сжимала медвежий загривок обеими руками, лицо застыло где-то между решимостью и паникой, будто она одновременно хотела идти вперёд и спрятаться за Потапыча. Сам Потапыч глухо ворчал, переминаясь с лапы на лапу.
На другом конце арены огневик оценивал обстановку. Рядом Подавитель крутил клинки, уже без улыбки. А Коль кое-как поднялся на ноги, шатаясь и сплёвывая кровь, и на его лице читалось единственное желание — добраться до меня и закончить начатое.
Три на три. Как и задумывалось.
— Сизый, — сказал я тихо. — Работаем в связке. Подавитель — приоритет. Пока он в сознании, мы не можем нормально использовать свои способности.
— Понял, братан, — кивнул голубь.
— Маша, — я посмотрел на неё. — Потапыч — танк. Вы впитываете удары и по возможности прикрываете нас. Не лезь в ближний бой, держи дистанцию.
Маша кивнула, быстро и резко, хотя руки у неё откровенно дрожали.
— Начали.
Первые секунды боя были откровенно паршивыми. Сказывалась нехватка опыта в командном бою — мы просто никогда не дрались втроём, и это читалось в каждом движении. Потапыч двигался слишком размашисто, из-за чего чуть не задел Сизого плечом. Тот в последний момент отпрыгнул, зашипел, но едва не влетел мне под ноги. Я крикнул «левее!», Маша не расслышала из-за рёва трибун, повернула Потапыча вправо — прямо мне в бок.
С ближних рядов кто-то сочувственно присвистнул, кто-то заржал.
Огневик мгновенно воспользовался нашим небольшим замешательством. Волна огня прокатилась по арене на уровне пояса, и пока я нырял в песок, пока Сизый взлетал, хлопая крыльями, Потапыч просто прошёл сквозь пламя, потому что для него это было примерно как для меня пройти сквозь тёплый ветер. Шерсть задымилась, Маша пригнулась, зажмурившись, но устояла. С трибун кто-то восхищённо выдохнул: «Гляди, он даже не заметил!»
Я ещё отплёвывался от песка, когда над головой свистнули клинки — подавитель не дал мне и секунды на передышку. Пришлось откатиться вбок, вскинуть меч навстречу, и сталь лязгнула так, что отдалось по всей руке до плеча, а рёбра прострелило болью, от которой потемнело в глазах.
Но ходок бил сверху, с замахом, а я снизу, коротко, и мой выпад достал его первым, заставив отступить на шаг. Додавить бы, но краем глаза я уже видел, как Коль рванул к Сизому — решил, видимо, что мелкая химера с битой самая лёгкая добыча во всей этой каше.
Тяжёлый меч рассёк воздух там, где секунду назад была голова Сизого. Будь тот чуть медленнее, на этом его участие в бою закончилось бы, но Сизый нырнул под замах, крутанулся и с визгом въехал битой Колю по колену. Шипы впились в мышцу, Коль взревел, отмахнулся — а Сизый уже отскочил в сторону, выкрикивая воинственные проклятия.
— Давай, курица! Врежь ему ещё! — заорал кто-то с верхних рядов.
Сизый аж замер на месте, абсолютно забыв про Коля. Он развернулся к трибунам, вытянул шею и заорал в ответ, перекрывая гул:
— Кто это вякнул⁈ Какая курица⁈ Я — боевая химера, ты, дегенерат! Покажись, если не трус! Выйди сюда, я тебе объясню разницу между курицей и голубем! Клювом по твоему тупому хлебалу!
На трибунах захохотали, а я подумал, что только Сизый способен посреди боя на арене устроить перебранку с болельщиком. Коль, впрочем, воспользоваться моментом не успел,
