пронзенную мигренью. Заметив движение, Кристофер скрутил звук на радио и накинул на него полотенце. Я сделал вид, что ничего не заметил.
Пахло свежеприготовленным кофе. И нет, мне это не казалось. Крис точно готовил и пил его, пока я спал.
— Доброе утро, брат, — поприветствовал он.
— Привет, — хрипло сказал я и уткнулся в свои ладони. Меня клонило обратно в сон, но сила неизвестной мне привычки заставила подняться на ноги, словно под гипнозом. — Сделаешь мне тоже кофе?
— Что? — Крис усмехнулся. — Это какая-то проверка? Откуда у меня кофе? Нам нельзя принимать дурманящие вещества.
— Вот как? Очень жаль. От кофе я бы не отказался. И музыку слушать нельзя?
— Нельзя.
— И ты не слушаешь?
— Нет, никогда, — Кристофер шагнул чуть в сторону, прикрыв своим телом полку, на которой стоял радиоприемник, скрытый под кухонным полотенцем.
— Да, Крис, ну ты просто кремень. Настоящий аскет. И как же ты тогда бодришься по утрам?
— Зарядкой.
— Просто потрясающе. Я ухожу в туалет.
Я встал на ноги и шаткой походкой побрел в уборную. Сделав дело, я посмотрел на свое отражение в мутном зеркале. Попробовал вытереть его ладонью, думал, что поверхность стекла покрылась влагой, но нет — оно просто мутное.
Провел ладонью по подбородку, и подушечки пальцев чуть не порезались о щетину. Изо рта пахло. У меня нет ни бритвы, ни зубной щетки. Возможно, оно и к лучшему. Следить за гигиеной в настолько гиблом месте решительно невозможно. Не знаю, как у Кристофера это получалось — он выглядел вполне опрятно.
Когда я вышел наружу, Крис выполнял некий утренний ритуал. Посреди комнаты стояла гладильная доска, на ней лежала его рубашка, настолько белая, что она казалась мне слегка сияющей. Мормон проводил по рубашке утюгом, а затем — прямо с утюгом в руке — приседал два раза. Встав, он проглаживал следующую вмятину, и вновь приседал. Одет он был во что-то типа белой пижамы с футболкой и шортами.
— Занимаешься? — спросил я.
— О да! О да…
Чтобы сойти за своего, я выполнил небольшую зарядку, размяв мышцы шеи и рук. Подошел к турнику, потер руки и запрыгнул на него, ухватившись прямым хватом. Подтянулся раз — легко. Попробовал еще раз, и еще. Тяжесть от подтягиваний я ощутил только к двадцатому разу. На двадцать пятом я замер в верхнем положении. А потом просто повис на руках, наслаждаясь приятным биением сердца. Оно завелось получше любой чашки кофе.
— Отец Небесный наделил тебя недюжинной силой, брат мой! — отреагировал Крис. Он застегивал свою рубашку поверх пижамы. — Наверное, и мне стоило перед миссией пойти в армию. Я заметил, что твоим словам внемлют охотнее. Думаю, дело в силе. А ведь пророки тоже прибегали к ней, когда язычники не слушали разумных доводов… Помнишь эти строчки? «И Я, Господь, буду сражаться за них, и за их детей, и за детей их детей, пока они не отомстят своим врагам до третьего и четвёртого поколения»…
Я обошел Кристофера, который продолжал свою тираду (я быстро потерял нить повествования) и встал у окна. Снаружи разгорался рассвет. Улицы наполнились пурпурным соком зари. В свете нового дня даже настолько депрессивное место, казалось, обретает любовь и надежду.
— … «Вот, это образец для всех народов, речет Господь Бог ваш, для оправдания передо Мной», — декламировал мормон по памяти.
— Слушай, Кристофер, а напомни мне, зачем мы так рано встали? — резко перебил я мормона, добавив в голос нотку иронии, чтобы вопрос звучал риторически.
— Чтобы посвятить себя служению! — радостно отрапортовал Кристофер.
— Так держать! — с такой же радостью ответил я и показал ему большой палец, поднятый над крепко сжатым кулаком. Вот только я не знал, о каком служении идет речь и что вообще надо делать. — Кстати, я решил, что мне нужно вернуться в прежнюю квартиру и изучить ее получше. Вдруг я найду деньг… — я осекся, — я хотел сказать, там осталось много наших священных книг, а книги нам очень пригодятся… в этом нашем служении.
— Отличная идея! Просто замечательная. Позволь мне приготовить завтрак.
— И потом мы пойдем?
— Нет, что ты. Потом нам нужно проверить знания друг у друга.
— Обязательно. А пока я приготовлю нам завтрак.
Я продолжил любоваться видом. Дороги наполнялись желтыми машинами такси, а тротуары — разноцветными пешеходами. С такой высоты они казались игрушечными человечками.
В углу, между двумя узкими окнами, стояло напольное зеркало. Я взглянул на нового себя. Джошуа был коротко и строго стриженным брюнетом с карими глазами. Волевой подбородок, крепкий лоб, четко выраженные скулы. Нос был немного вздернутой формы, но кончик смотрел прямо, не раскрывая ноздри. Тонкая верхняя губа и пухлая нижняя.
В целом, его лицо казалось с одной стороны тяжелым, но с другой — притягательным. С такой внешностью можно играть как в боевиках, так и в мелодрамах.
Я сразу же подумал, как оно выглядело бы на кинопленке. Именно природа определяет, станет человек актером или же нет. От врожденных данных зависело, будут ли у тебя роли первого или же второго плана, будешь ли ты естественно смотреться на экране.
И по моим внутренним ощущениям, это лицо точно подходило на роль первого плана.
Я прищурился, пытаясь спародировать безымянного стрелка из «Хорошего, плохого злого», а затем загадочно улыбнулся, изображая героя-романтика. На момент мне вспомнился фильм «Без лица» с Кейджем и Траволтой. Забавно, ведь я попал в схожий сюжет — смотрел на мир за маской чужой физиономии. Вопрос лишь в том, вернут ли мне мое лицо обратно… И хочу ли я этого?
Мне потребуется немало времени, наверное, чтобы привыкнуть к новой внешности. Если я вообще смогу к ней привыкнуть. Хотя, к чему привыкать? Я все равно не помню своего настоящего лица.
Я похлопал ладонями по лицу, тактильно ощутив новую кожу. Постучал зубами, потрогал уши. А что под одеждой? Я снял майку, обнажив торс, и закинул ее на зеркало. Тело оказалось мускулистым — более крепким, чем я думал. Грудь колесом, выпуклые мышцы на волосатых руках. Пресса с кубиками, конечно, нет, но и без них физическая форма неплохая. Это хорошо — не придется убиваться в зале ради ролей в боевиках. Если, конечно, я все-таки смогу пробиться наверх.
Кристофер снял с плиты какую-то банку, обернутую полотенцем, развернулся — и замер, увидев меня. Его рот
