или мачеха с уважением на меня посмотрела.
— И что мне со всем этим теперь делать? — спросила я.
— Ну, собственно, — сказал Лукас. — Я могу устроить герру Груберу пару неприятных моментов.
— Ну так зачем же дело встало? — спросила я.
— Вот об этом я и хотел с вами поговорить, — многозначительно произнёс герр Бреннер, и подвигал бровями. Брови у него были темнее волос, что делало лицо его более выразительным.
— Ну так давайте поговорим, — сказала я, ожидая очередного подвоха.
Герр Бреннер посмотрел в сторону мачехи.
— Герр Лукас, а что это вы так на меня смотрите? — игриво сказала фрау Штайнер.
— Фрау Штайнер, дорогая вы моя, могу ли я поговорить с фрау Хелен наедине?
Я обернулась на мачеху, мне стало любопытно, останется или уйдёт? Мачеха встала и со словами:
— Я буду недалеко, — вышла в сторону кухни.
— Так что вы хотели мне сказать, герр Лукас? — спросила я холодно.
Красавчик сел напротив меня за столом, голову свою блондинистую положил на руку, посмотрел на меня проникновенно, и сообщил:
— Я влюблён.
Я удивлённо посмотрела на него.
— Герр Лукас, мы только сегодня супруга моего похоронили! — возмутилась я.
Но герр Лукас продолжал:
— Я влюблён в ваши… — он вздохнул, — таланты, — но посмотрел туда, где кончается лицо…
А всем известно, что лицо у женщины кончается в зоне декольте.
— И что вы этим хотите сказать? — спросила я так сухо насколько могла.
— Фрау Хелен, я могу очень быстро решить вопрос с герром Грубером, так, что он больше вас не побеспокоит.
— Ну так решите, если можете, — раздражённо сказала я.
Герр Бреннер улыбнулся и попытался расположить свою руку на мою, лежавшую на столе. Я быстро убрала свою.
— Но сами посудите, фрау Хелен, зачем мне это делать для чужой мне женщины?
«Так, — подумала я, — и на что это он тут намекает?»
А вслух сказала:
— И на что это вы намекаете, герр Бреннер?
Красавчик явно не ожидал прямых вопросов.
— Ну… мы могли бы с вами познакомиться ближе, — сказал он и улыбнулся своей бесшабашной улыбкой.
И меня это разозлило. Я бы, может, когда-нибудь и рассмотрела его кандидатуру в… друзья, но уж точно не за тем, чтобы избавиться от назойливого конкурента. С ним вопрос я сама решу.
Я встала и пожалела, что тарелки были уже пустые, иначе бы я ему вывалила рагу на голову. И уперла руки в боки, так же как мачеха сегодня пыталась на меня воздействовать, выпрямилась, грудь вперёд.
— А ну пошёл вон отсюда! — выкрикнула я.
Я потом смеялась, вспоминая его лицо, когда он чуть было не упал с лавки, вскочил, пятился назад и потом уже на выходе из двери попытался оправдаться:
— Да я не то имел в виду…
— Постыдитесь, герр Бреннер, — гордо сказала я и хлопнула дверью.
Ну вернее, я попыталась хлопнуть дверью, но она была очень тяжёлая, и у меня не очень получилось. После чего я закрыла дверь на замок, обернулась, посмотрела на мачеху, которая выскочила из кухни.
— Правильно ты ему сказала, — одобрила фрау Штайнер. — Ходят тут голодранцы, жрут. Нам такие с дырами в карманах не нужны, тебе нужен солидный человек!
— Не начинайте, фрау Штайнер, — отрезала я, — я сейчас очень злая. И я вам уже сказала, что я не собираюсь ни за кого замуж, тем более за того, кого вы мне можете найти. Всё. Концерт окончен. Все идут спать!
Мачеха испуганно замолчала, но стала подниматься по лестнице. А у меня была другая задача, мне нужно было спрятать мои талеры. Я сегодня весь день носила их на себе и, судя по всему, буду носить и ночью, потому что пока я их не припрячу так, чтобы я была точно уверена, что их никто не найдёт, я с ними расстаться не смогу.
Хорошо, что я взяла всего пять золотых талеров, остальное оставила у поверенного. Но о том, что я приняла наследство никто, кроме поверенного и мачехи, не знал. Все разошлись, уверенные в том, что я пока размышляю, и поэтому у меня был ещё месяц, и хотя стоило мне это два золотых талера, но я посчитала, что это инвестиция.
Мачехе сказала, что деньги все придётся отдать герру Груберу, поэтому они остались у поверенного и забирать их я пока не собираюсь, иначе, боюсь, мне бы не удалось её выпроводить. А так она, обидевшись на меня, что я к «жизни неприспособленная», утром уехала, предварительно доев всё, что в доме оставалось.
Оказывается, она жила в соседнем городке, вернее, там был дом отца Хелен. Но Хелен этого дома лишилась, потому что у мачехи с отцом Хелен родился сын, единокровный брат Хелен. Так вот, поскольку у неё был сын, то всё имущество, конечно же, переходило наследнику мужского пола. Именно поэтому Хелен после смерти отца и осталась бесприданницей, которую выдали замуж за владельца кнейпе.
Как только мачеха уехала, я заперла все двери, закрыла все окна и вооружившись маленькой лопатой, пошла в погреб. Мне нужно было найти тайник супружника.
* * *
Начала я с сухого погреба.
В памяти Хелен отложилось, что именно туда всегда лазил герр Мюллер перед тем, как куда-то идти, или тогда, когда нужно было платить налоги. Лопату я взяла потому, что в погребах пол был земляной, и я не исключала того, что мне придётся в земле покопаться.
Взяла лампу и, прежде чем начать всё обстукивать, зайдя в погреб, на всякий случай тоже заперлась изнутри. Я встала, осмотрела помещение, задумалась о том, где бы я спрятала деньги. Внутри погреба стояли мешки с продуктами: с мукой, с сахаром, с крупами, с фасолью и горохом. Порадовалась, что запасики были, и что всё грамотно устроено, по углам висели пучки травы, отпугивающие насекомых и мелкую живность.
Осмотр ничего не дал, было понятно, что вряд ли герр Мюллер прятал деньги в продуктах, потому как доступ к продуктам был у жены. А от жены он свой тайник скрывал, значит, где-то в другом месте, где никто не будет искать.
Тут я увидела, что в самом углу погреба торчит пенёк. Создавалось такое впечатление, что как будто бы он здесь был ещё до того, как дом построили, и его просто оставили, чтобы можно было посидеть. Я попробовала его пошатать, но он не поддавался. Пенёк был покрашен чем-то типа морилки, так как будто и был стулом. Простучала по нему звук был обычный. Пенёк как пенёк.
Прошлась ещё раз по погребу, посмотрела всё, дощечки простучала, стены, ничего не
