Ключ подошёл, и Маша была отстёгнута, а я вернул браслеты лейтенанту. Мария Сергеевна быстрыми, почти звериными движениями начала собирать свою одежду по полу и надевать её на себя. А я встал и ещё раз посмотрел на жулика. Мне было его совершенно не жаль, я даже не испытывал к нему никакого отвращения, мне было всё равно. Его деяние казалось воздаянием для Марии, а его сегодняшнее положение — закономерный итог при завладении оружием и захвате участкового.
Осталось ожидать СОГ (следственно-оперативной группы) или уже скорой, я сидел и смотрел на корчащегося в конвульсиях задержанного, с перевязанным лбом стараниями моего водителя, правда, давящая повязка уже вся пропиталась кровавой жижей, но в целом ситуация по его самочувствию на мой взгляд не поменялась, и, совершенно не наблюдая за тем, что происходит в квартире, я вдруг боковым взглядом уловил слишком быстрое движение сзади. Это Мария, схватив нож, тот, которым я распутывал участкового, ринулась на жулика, но я выбросил в сторону Маши ногу в восходящем пинке, и нож, выбитый из её ладони, воткнулся в потолок, а сама Мария Сергеевна вскрикнула от боли и отпрянула, пинок по руке оказался для неё болезненным.
— Мария Сергеевна, сядьте вот на стульчик, — показал я ей в противоположный угол комнаты.
— Дайте, я его зарежу! — выкрикнула она. — Ну дайте!!!
— Тогда ты сядешь, — выдал участковый.
— И пусть! Но его урою зато!
— Успокойся! — приказал лейтенант, и Мария закрыла ладонями лицо и заплакала, снова.
Я же сохранял спокойствие, умрёт — умрёт, мне ещё целую смену работать.
— Я спущусь в машину, — произнёс мой водитель.
— Давай, — произнёс я.
— А ты, сержант, вообще не волнуешься, да? — спросил меня лейтенант.
— Ну, как-то привык к фигне на смене, — ответил я, а в мыслях подумал: «А ты включи при мне электробритву, и увидишь всю палитру эмоций, воздушные машины этого времени, сбрасывающие гранаты, навсегда засели в моей душе и, наверное, уже никогда оттуда не выйдут».
Пред глазами промелькнули все наши: так и не вышедшей из машины, сгоревший Второй, расстрелянная, словно прибитая к дереву пулемётным огнём сквозь её броню, словно в последнем своём привале, Первая, Пятый…
«Как погиб Пятый?..» — спросил я себя и не мог дать ответа, память словно бы стёрла всё, что было связано с ним.
Мой мозг защищался, убирая ненужное и нервное, возможно, и это событие он уже обесценил, обесцветил, словно немое кино. Машины, всхлипывания стали фоном, судороги безымянного жулика — лишь мерцающей картинкой.
И наконец-то приехал СОГ, прибыли двое мужчин, криминалист, опер и девушка-следователь.
— Потерпевшая, подозреваемый, сотрудник, которого жулик держал в заложниках, — показывал я пальцем в стороны всех трёх фигурантов.
— А это же ты, Кузнецов? — спросил меня опер.
— Я, — кивнул я.
— Ты вообще отмороженный, видел твой бой на ТЦ «ЛЕТО»!
— Спасибо. У меня тут жулик умирает, походу, но он уже такого насовершал, что его в ад без очереди возьмут, — произнёс я.
— Применял оружие? — спросил меня опер, высокий, мордатый, с какой-то обросшей причёской.
— Использовал в качестве самообороны тычок стволом в лоб, когда он направил на меня ПМ, — выдал я.
— Не, не так всё было, сержант выставил в защитном жесте руку, в которой находился автомат, а преступник, будучи пьян, налетел на оружие головой. Я всё видел, — произнёс участковый.
— А что, у нас участковые уже пьяные на работу ходят? — спросила у лейтенанта девочка-следователь, худенькая, светленькая, с очень знакомым голосом.
— Я был связан, и жулик поил меня водкой в перерывах между насилием… — выдал участковый.
— Над тобой? — заинтересованно спросил опер, улыбаясь.
— Над потерпевшей, — ответил он.
И все они посмотрели в угол.
— Мария Сергеевна, вас всё-таки трахнули! — выдал оперативник. — Поздравляю с дебютом, наконец-то все эти бесчисленные бумажки могут спать спокойно, на этот раз вы реально потерпевшая.
— Ну ты даёшь, Кузнецов! Ты прямо притягиваешь всякое, я не удивлён, что с Машей вы встретились, — продолжил опер.
— Я тебе мало того скажу, меня с СК в РОВД из-за него и перевели, — произнесла следователь.
— А что там было? — заинтересовался опер.
— Да, ребята из ОСБ пришли, давай, говорят, надо возбуждать, там младший сержант, у него дури видимо-невидимо, наш источник никогда не врёт. Мы залетаем к нему на квартиру, там находим вес мефа, опера с ОСБ задерживают его, вот, — следователь показала на меня, — он ссылается на 51-ю, и что вы думаете, нам судья вместе с прокурорскими дело развалили. Меня переводят в РОВД. А через пару недель президент его в речи своей упоминает косвенно. Кузнецов, ты кто вообще такой, откуда у тебя такая крыша⁈
— Приятно слышать ваш голос чистым, но слегка расстроенным, я рад, что вы выздоровели. А на 51-ю я сослался, чтобы вас тогда не мучать, не более. А крыша? Я в храм иногда хожу, и работу свою исполняю правильно, и на вас обиды не держу никакой за то задержание. Как вы понимаете, меня тогда подставили, — произнёс я.
— Чеши бобра, сержант, — выдала она. — Так не бывает.
— К сожалению, бывает, — пожал я плечами.
— Слушай, Свет, если все наркоманы будут так на правительство работать, то нам работы не будет, — заключил оперуполномоченный.
— Господа офицеры и сержанты, а можно мне ПМ вернуть, которым подозреваемый угрожал всем на свете, — произнёс криминалист, — и лишнюю биологию с него убрать, а то получится, что вы преступника просто так в кому отправили.
— Как же я без ПМа? — спросил участковый.
— Оружие будет храниться как вещественное доказательство до приговора суда, — выдала следователь. — И его надо и правда изъять по нормам, сержант может этого не знать, но вы же офицер!
— Эта тварь в меня литр водки влила, хорошо, что я на ногах стою, — выдал участковый, вынимая из кобуры ствол и, подойдя к задержанному, вложил его в его руку и сжал кисть, а потом положил на расстоянии метра от него.
— Блядь. Вы смеётесь, что ли⁈ — выпалила следователь.
— Да ладно. Чё усложнять, сейчас изымем с понятыми, — произнёс опер и обратился ко мне: — А что за тело в коридоре спит?
— Они вместе бухали и поили товарища лейтенанта, — ответил я, взглянув на мужа Какразовой.
— Сержант, давай понятых сюда, — приказала следователь. — Слишком много тебя в моей жизни за этот месяц.
— Может, это судьба? — спросил я и пошёл в подъезд дома стучаться в двери, чтобы найти понятых.
Пройдясь по нескольким квартирам, я нашёл понятых, а тем временем прибыла скорая, прибыл и ответственный по РОВД и ответственный по области от Управления Росгвардии, а также ответственный по УМВД. При таком количестве большезвёздных товарищей, всё то что случилось далее, как говорит молодёжь, был уже не мой блок ответственности, работали господа офицеры, я лишь подписывал документы, отвечал на вопросы, ну и отстегнул наручники от бессознательного подозреваемого, и всё, что мы о нём знали, — это то, что его звали Паша, но пальцы у Паши откаталии в этом состоянии, зафиксировали номер скорой, спросили, куда повезут, а повезут его в ОКБ — областную клиническую больницу, находящуюся в другом конце города. Прибывший командир моего взвода поздоровался со всеми офицерами, поговорил с ними про ситуацию, на что следователь ответила, что лучше бы ваш рембо его убил, сейчас ждать, пока его в себя приведут, потом его будут лечить, он даст показания, а уже потом он предстанет перед судом. В целом у нас тут «износ» и насилие в отношении представителя власти. В сводку мы с этим попадаем. Ответственный по Управлению Росгвардии созвонился с юристом управления, обрисовал всю ситуацию и получил необходимые консультации.
Но суммарно все сходились на том, что нужно было стрелять, и я очень рисковал, когда вступал в обезвреживание преступника не применяя автомат по его изначальному заложенному конструкторами замыслу.
