дома Старли. Сумерки. Гаррик и Лилия стоят у беседки. Я вижу, как он тянется к ней. Он обнимает её, прижимает к себе, пытаясь углубить поцелуй, зайти дальше…
И, честно, видеть, как другой мужчина касается той, которую я любил… Это было больно даже сейчас…
Но Лилия отстранилась, упёрлась ладошками ему в грудь.
— Нет, Гаррик, я не готова. Не сейчас, дождись нашей свадьбы.
Он отступил. И в его мыслях не было злости, только предвкушение.
НО!
Потом вернулся я.
Воспоминание окрасилось в багровые тона ярости.
Я видел себя его глазами. Самоуверенного, наглого наследника Арес, который явился и просто забрал своё. Лилия, едва увидев меня, забыла о Гаррике. Забыла о своих обидах, о «мести», о помолвке. Её внимание переключилось мгновенно, словно Гаррика никогда и не существовало.
Мир Гаррика рухнул.
— Они всё забирают, — пронеслась в его голове холодная мысль. — Стоит им только щёлкнуть пальцами. НЕ-НА-ВИ-ЖУ!
Следующая сцена.
День, когда ему объявили о разрыве помолвки с Лилией, и в тот же день поставили перед фактом, что теперь, на благо баронского рода Грасс, он должен жениться на Аннабель.
Я чувствовал его отвращение. Аннабель смотрела на него, будто он пустое место. Навязанный придаток к политическому союзу, который был им обоим противен.
Спальня. Ночь после свадьбы.
Я смотрел и не верил своим глазам. Гаррик лежал рядом с моей сестрой, глядя в потолок. Он брезговал к ней прикасаться. Его мутило от одной мысли о близости с ней из-за того, что она спала с князем Гром. Улыбалась в лицо, а сама флиртовала с другим мужчиной. И ему ничего не оставалось делать, кроме как делать вид, что ничего не происходит.
Когда князь Гром убрался из Виндара, он всё высказал Бель, и она принесла извинения, но обида никуда не делась.
В первую их брачную ночь, он так и не прикоснулся к своей жене. В его руке мерцал артефакт. И он активировал его каждую ночь, когда Бель хотела близости с ним. Он навязывал ей яркие, чувственные сны, в которых они занимались любовью и прививал ей правильные, как ему казалось, мысли. Он создавал иллюзию идеального брака, чтобы усыпить бдительность рода, чтобы втереться в доверие.
— Ещё не много, — шептал он себе, — и потом я воздам всем по делам их.
Амбиции.
Они росли в нём, как раковая опухоль, питаясь обидой. Члены рода Арес, по его мнению, не заслуживали своего положения. Потому что нам всё доставалось по праву крови. Сила, земли, уважение… женщины. Мы не боролись за это, мы просто это имели. Благодаря нашим предкам, но не нам самим.
И он хотел это исправить.
— Я стану главой, — эта мысль пульсировала в его мозгу навязчивым ритмом. — Я уничтожу их изнутри или стану одним из них. Главой рода… И тогда Лилия будет со мной… Нет, всё, чего я пожелаю, будет моим!
Воспоминания замелькали быстрее.
Вот он с Сириусом и Фердинандом. Разливает вино, улыбается, хлопает их по плечам.
— Жаль, что вам нельзя жениться на тех близняшках, — вкрадчиво говорит он. — Андеру ведь позволили выбрать Лилию. Она ведь тоже ниже по статусу. Почему ему можно, а вам нет? Разве вы хуже? Разве ваша кровь жиже?
Он капал яд в их уши день за днём. Но этого было мало.
И снова ночь, спящие близнецы и мерцание артефакта. Он внушал им, что эти безродные девицы их судьба, что они станут прекрасными жёнами. Он разжигал в них огонь зависти ко мне (Андеру). Он хотел стравить нас, ослабить род внутренними распрями.
Внезапно картинка дёрнулась.
Гаррик замер посреди коридора, чувствуя на себе взгляд.
— «Да когда же ты перестанешь за мной следить!» — с раздражением подумал Гаррик. Тень в углу коридора была слишком густой. И Гаррик знал, что Мишель следит за ним.
Но ему приходилось не подавать виду. Он продолжил идти, насвистывая мелодию, играя роль примерного мужа и верного члена рода.
И вот поход в Пустошь, куда Гаррик сам напросился.
Я увидел флакон. Тот самый, содержимое которого Гаррик вылил на высшего лича, и светляки разорвали тварь. Аннабель может отправить на перерождение даже высокоранговую нежить, вот только Гаррик собирался использовать его иначе.
Он сжимал этот флакон, сидя у костра, и смотрел мне в спину. Его план был простым: подлить яд мне в еду или воду. Смерть в Пустоши — дело обычное. Никто бы не подумал на него, ведь они были в Пустоши, где было полно тварей, и порой тут происходили необъяснимые вещи.
— Просто капля, — думал он. — И на пути к власти останутся двое. Сэм и Мишель.
Но я буду осторожен!
А потом всё начало меняться. Если так можно сказать, Гаррик словно начал умнеть.
Сначала была битва с ордой нежити. Брошенный им в лича флакон с ядом, можно сказать, дал мне те секунды, которые принесли победу.
Затем арахниды и василиски. Смерть дышала нам в затылок каждую секунду. В том аду обиды начали терять смысл. Здесь не было статусов, было только желание выжить. И простое элементарное спасибо, сказанное мной и Сириусом. Отношение гвардейцев после сражения… Это начало менять отношение Гаррика к нам.
Окончательный перелом наступил совсем скоро.
Он наступил в момент, когда я с помощью артефакта телепортировался из Виндара.
Я увидел эту сцену его глазами. Вот я выхожу ночью на свет у костра, бледный. И Сириус, увидев меня, что-то кричит, а после несется с кулаками. Гаррик понял, что Фердинанд погиб. И внутри ему стало больно. Он успел привязаться к близнецу. Но когда он услышал, что и Лилия мертва… мир Гаррика пошатнулся…
— «Её больше нет…»
Я видел, вернее чувствовал, его раскаяние и оно не было притворным. Все его интриги, вся его ненависть к Арес показались ему самому жалкой мышиной вознёй.
— Я чуть не убил того, кто спас тебя, — думал он, смотря на своего ребёнка.
И я отчётливо прочёл его мысли.
— Я должен уничтожить артефакт. Я должен стать тем, кем притворялся.
На этом я разорвал ментальный контакт и медленно перевёл взгляд на него.
— «И что же мне с тобой делать?» — подумал я.
По сути, Гаррик не был предателем. Интриганом, да. Несостоявшимся убийцей, тоже да. Он вынашивал план по уничтожению рода. Но
