Правая вообще висела плетью.
И тут уже рядом, на удобную позицию выбрался я. Подгадал момент.
— На! — Выкрикнул и вонзил клинок в выпаде снизу вверх. Прямо в бок.
— А! — Заорал он.
Ладная польская сталь пробила кольчужные кольца и вошла на всю длину выпада, где-то на треть клинка. Хлынула кровь. Он начал заваливаться. А я отскочил. Казаки тут же атаковали и свалили, стащили ляха.
Конь замер, дрожал, шевелил ушами.
— Господарь! Сюда! — Из дымки появился Абдулла с луком. — Сюда!
Я рванулся к нему. Пока бежал, он спустил тетиву, пустил стрелу куда-то в дымку. Выругался зло и непонятно. Лицо его было грязным, весь перепачкан кровью, халат порван в паре мест. Явно посечен саблею. Глаз подбит, синяк будет знатный. Губы в кровь, шапка набекрень. Но довольный, улыбается.
Живой и рад этому.
Вблизи запели рога. Наши, я признал звук сигнала своих легкий рейтар. Раздались сотни выстрелов из аркебуз.
— Сюда! — Орал Абдулла. — Идти!
Мы отступали обратно к храму. В дыму, среди трупов и сражающихся бойцов.
Тут же появился Богдан. Помятый, хромающий, припадающий к земле с двумя саблями. Уставился на меня. Выпалил:
— Живой!
Отвечать смысла не было. Факт налицо.
Еще несколько шагов и мы оказались у каменной опаленной стены. Тут было много наших. В основном раненые. Это тыл. Бой где-то вокруг, а сюда стекаются те, кто уже свое отвоевал и стоит пара десятков человек — прикрытия.
Битва продолжалась. Все в дымке. Звучали выстрелы, звенела сталь. Но здесь она как-то, за несколько минут моего отсутствия, сошла на нет.
Пантелей стоял, словно камень. Возглавлял силы прикрывающие раненых.
Их вносили в храм, укладывали. Кто-то отступал сам, сотоварищи перевязывали его и если были силы у бойца, он становился рядом в строй, сжимал оружие, готовился, если надо, защищать импровизированный лазарет. Возможности переправить их к Войскому, на подножие холма, за озерцо, никаких не было. Слишком много и рискованно. Битва еще не закончена.
Сжимая развевающееся знамя, мой богатырь улыбнулся мне. На удивление, хоть и был он грязен, но из всех троих выглядел самым непострадавшим. Он своим присутствием здесь обозначал некое место нашей «ставки». Хотя вряд ли его было видно в этой мгле. Но, люди знали, у храма был господарь и его охрана, продвигались сюда.
Я замер, осматривался. Дымка и не ясно ни черта. Что и как. Где какие силы.
Откуда-то сверху послышалась возня. Задрал голову. В шлеме видно было плохо, но снимать его — лишний риск. Там, в организованном без моей указки наблюдательном пункте, сидел человек. Он осматривал окрестности над дымом и видел, что творится. Отлично!
Внезапно он радостно уставился вниз, на нас, начал выкрикивать:
— Бьем! Пало знамя! Пало синее! — Чувствовалось, что аж трясет сидящего там от избытка чувств. — И алое тоже! Вот-вот! Бьем ляха! Братцы!
Этот громкий вопль поддержала тут же сотня, две, три глоток. Яростный воодушевляющий клич поднялся над полем боя.
— Бьем! Ура! Давай! Наша берет! Бьем! — Заорал, казалось весь дым.
А я понял, что до конца битвы есть у меня некоторое время на отдых. Скоро будут гонцы приезжать, докладывать что да как. Нужно будет с пленными что-то решать. Хотя до боя я уже, признаться, решил многое.
А пока, несколько минут отдыха.
Зашел внутрь храма, где было много наших раненых, привалился к стене, выдохнул. Аккуратно опустился, сел. Уперся спиной и затылком в холодный камень. Вздохнул. Здесь я более-менее в безопасности, а раз победа близка. Раз пали знамена шляхты, можно… Можно и…
Организм сам собой отключился.
Слишком велико было напряжение, слишком многое он сегодня прошел, сделал, и требовалась ему некая перезагрузка.
— Господарь. Господарь. — Этот голос принадлежал Богдану. — Ты как? Ты…
— Жив. — Я открыл глаза.
Сколько проспал? Вряд ли больше четверти часа.
Безумие, вокруг битва, стрельба, порох, крики, стоны, а меня просто-напросто вырубило в этой невероятной суете. Тело болело. Рука, скорее всего она вылетела из сустава, нужно вправлять. В остальном — спину потянул, это быстро пройдет. Ребра помял, бока оцарапал, колени сбил.
Ерунда.
Надо конечно все это осмотреть, где надо обработать, запускать нельзя. Но, ближе к вечеру, после боя. Точно не сейчас.
— Господарь, ты как?
— Что битва? Что ляхи?
Я начал медленно подниматься, опираясь спиной о стену. Богдан стал кратко докладывать.
— Знамя пало. Жолкевского с его хоругвью окружили, добивают. Они… Они черти отбиваются зло. Тут, недалеко. Рейтары наши их зажали. — Он криво улыбнулся. — Пробиться не вышло, лошадей положили. Так они пешими отбиваются. Пистолями стреляют, сами держатся. Наши тут… — Он еще шире улыбнулся, зубы показал. — Наши за пушкой отряд послали. Там же тоже, между возами бой еще идет. В дыму все. Кто, что куда, плохо понятно. Фряги…
— За пушкой? — Я хмыкнул, порадовался идее.
— Да. Сейчас вначале пару возов горящих на их строй скатят. Они же тут чуть ниже. По склону. Шагов сто. Грузят вон несколько бочонков с порохом. Подожгут все и оно прямо на них покатится.
— Толково.
— Вот и я про то. Даже без Филко надумали.
— Что дальше?
— На холме ляхи побежали. Бились с фрягами нашими, но как увидели, что по дороге им в тыл наши сотни пошли. Дрогнули. Кто еще строй держал, отступать начали. Но тут как… — Он плечами пожал, сморщился от боли. Видно, тоже ему досталось. — Кто-то побежал, кто-то не понял ничего. Сломались они, господарь, наша берет.
— Что у редутов?
— Там дыма много. Но… — Он смешался. — Гонца туда пока не послать, да и оттуда не придет. Боя слишком много. Но… Вроде отходят всадники. Не пробили они, не сломили. А как отходить для нового удара начали, поняли, в лагере беда. Часть туда, часть отступать. Неразбериха опять же.
Отлично, я так и предполагал, что атака Заруцкого на лагерь создаст в рядах врага панику. Когда ты начинаешь понимать, что слуги, шатер и имущество под угрозой — есть о чем подумать и прикинуть, что защищать в первую очередь. Панам без всего этого воевать ох как тяжело. Это мы, народ непритязательный. Даже бояре наши, из самых знатных, все же попроще будут, чем шляхта.
Да они, рыцари, дело воинское знают. Живут войной, но все же многие из них не мыслят войну хотя бы без минимального уровня комфорта.
— Голицын? Шереметев? Кто еще здесь? Кто ранен, кто пал? Из наших кто?
— Сложно, господарь. Тут не знаю. Шереметева раненого мы же там, в том храме, где ляхи стену обвалили, видели. И потом все. То ли к Войскому его успели отправить, то ли нет. Не ведаю. Шереметева старшего вообще не видел. — Богдан помедлил. — Он, как говорят его люди, а они тут есть несколько. Вроде как повел основные силы против фланга панского войска, против Жигмунта. Ударил туда.
— Батька твой что?
— Так его к Войскому…– Посуровел казак. — Надеюсь жив. Казак, он же крепкий, тертый, богом заговоренный, потом просоленный, ветром овеянный. Нас так просто саблей и пулей не взять.
— Ага. Вижу помяло тебя хорошо, знатно помяло. — Я улыбнулся ему. — Рад что ты жив, Богдан.
— А я — то как… — Он вновь расплылся в ухмылке. Чувствовалось что по — настоящему доволен происходящим, счастлив. — Я когда увидел что второй этот гусар с пикой на вас идет, а вы с первым — то сцепились еле — еле… Душа в пятки. Я коня то своего.
— Так это ты был? — Я припомнил, как какой-то всадник в дыму протаранил несущегося на меня гусара.
— А то. — Он помрачнел. — Коня жалко. Ногу сломал. Твой — то, господарь, где?
— Чего не знаю… — Вздохнул. Верного скакуна терять мне не хотелось.
Да, здесь будут у нас несколько трофейных. Хотя и били мы преимущественно по ним, кто-то из коней все же выжил. И, естественно, все что будет после битвы, мы себе заберем, как трофеи. Всех ляхов разденем, разуем, до исподнего, это уж точно. Мы их сюда не звали. Кто не повинен ни в чем…
