За его работой следил либо сам Петр, либо кто-то из его ребят.
Я также заметил момент, когда недовольный Беркутов я гневе замахнулся на него, когда тот что-то сделал. Или не сделал.
Что же, это наблюдение и вошло в основу моего дерзкого плана по ликвидации товарища Беркутова!
Глава 5
Сложный этап подготовки
Нелегко было подгадать момент, когда этот человек был один. Пришлось следовать теми же маршрутами, что и он. Охраны у него не было. Зачем она прислуге?
Наконец, мне подвернулся удобный момент. У прачечной, ближе к центру города.
Тот вытащил из машины большую плотную сумку, понес ее в здание. То, что это прачечная, я догадался лишь в процессе наблюдения, да и то не сразу. Языка я не знал, а от купленного словаря толку было немного. Но туда все заходили с сумками, корзинами, мешками. А выходили с пустыми руками. Или наоборот, заходили с пустыми, а выходили с ношей.
Дождавшись, когда тот выйдет из здания, я бесшумно подошёл со спины. Левая рука — на рот, правая — нож под ребра. Тот от неожиданности выпрямился, как палка. Стал жесткий, словно его парализовало.
— Тихо, — сказал я по-английски, в самое ухо. — Сейчас мы сядем твою машину и кое-куда отъедем. Без глупостей, молча. Кивни, если понял.
Он медленно кивнул, хотя получилось у него это плохо. Я чувствовал, как он дрожит от волнения.
Я отпустил его, подхватил под локоть.
— У меня в кармане пистолет. Выкинешь что-нибудь, у тебя пуля в позвоночнике. Понял?
— Я понял! — вдруг ответил он по-русски. Не скажу, что это стало для меня полной неожиданностью, но тем не менее. Были у меня сомнения, что он местный житель. Выходит, земляк. Нужно понять, что он из себя представляет!
Мы подошли к его машине. Я осмотрелся — поблизости никого. Норвежцам и дела не было, они были заняты своими делами.
— Ключи мне! — теперь и я перешел на русский язык.
Он молча достал из кармана куртки, протянул. Я положил их в карман.
— Садись на водительское место!
Он выполнил, а я тем временем обошел ее и сел на заднее сиденье напротив.
— Заводи двигатель. Прокатимся! — я вернул ему его же ключи.
Пустое двухэтажное здание на самом краю города я приметил ещё вчера — для чего его строили, сказать сложно. Сейчас оно пустовало, и судя по территории вокруг, пустовало давно. Стадия готовности — примерно процентов восемдесять. Доски заколочены, часть окон отсутствует. Тут и там строительные материалы. Все брошено. Внутри никого не было, по верхнему этажу гуляли сквозняки. Удивительно, но ни одного бомжа в городе мне пока еще не довелось встретить.
Я еще вечером его осмотрел, правда, наспех — вроде бы то, что мне нужно.
Прикрытая вчера дверь поддалась с ноги — ее сорвало с одной петли, она со скрипом покосилась, отломилась и упала на пол. Я завёл его внутрь, щёлкнул фонариком. Выглянул наружу — нормально, чисто.
— Прямо, затем направо. Там штабеля из досок. Сядь у стены. Руки держи так, чтобы я их видел.
Он сделал все именно так, как я и требовал. Сел, куда я указал. Не сопротивлялся. Я стянул ему запястья старой полусинтетической веревкой, что нашел здесь же — плотно, но не до хруста. Направил луч света ему в лицо, чуть пониже глаз.
Быстро осмотрел его. Невысокий, полноватый. На бойца не похож ни в каком смысле — это наблюдение исключало тот факт, что он работает на Беркутова под прикрытием. Волк в овечьей шкуре. Нет, здесь все реально. Возраст у него под сорок пять, но возможно, на самом деле ему меньше. Просто потрепанный он какой-то.
Под глазами — синие мешки, будто он нормально не спал несколько дней. Грубые руки хотя и в мозолях, но чистые. Ногти пострижены, одет так себе, одно название. Рабочий человек, не боец. Но взгляд хотя и усталый, но смелый. Даже в такой обстановке.
— Знаешь меня? — напрямую спросил я. Посмотрел на него жестким взглядом.
— Знаю. Ты Громов, — сказал он не спросил, а утвердил. Голос сиплый, с хрипотцой. — Беркутов про тебя день и ночь говорит. Особенно последние месяцы. Я знаю. Я все слышу.
— Да, я Максим Громов. Как твое имя?
— Иван. Наверное, ты удивлен, почему я говорю по-русски?
Я сел на ящик напротив, положил нож на колено — так, чтобы он видел. Фонарик упёр в потолок — теперь свет рассеянный, не режет глаза.
— Меня это не интересует. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Только так и никак иначе. Соврёшь — начну с суставов на пальцах. Не станешь отвечать, продолжим с зубами. Понял?
— Понял. — Он невесело усмехнулся. Криво, угрюмо и с таким надрывом, что желваки заходили. — Только пытать меня не надо, Громов! Это лишнее, я тебе не враг.
— Да ну, и почему же? — кажется, ситуация меняятся в нужную мне сторону. Это хорошо. Терпеть не могу пытать людей, особенно тех, кто ни в чем не виноват.
— Тебе нужен, Беркутов, да? — вздохнул тот, покачав головой. — Я… Я ненавижу эту сволочь!
Он вдруг чуть подался вперёд, заговорил быстрее, сбивчиво, изредка глотая слова. Такое нельзя сыграть, поскольку эмоции били через край.
— Ты не представляешь, какая это гнида! Он меня уже полтора года здесь держит. Не отпускает, документы отобрал. Я как собака на привязи. Все из-за долгов. Жизнь мне испортил, я жену потерял из-за него — она уже умерла, а пока я здесь тряпки его в прачесную вожу, он дочку мою куда-то в детский дом пристроил. Он мне разрешает звонить туда раз в месяц, стоит и все слушает. А что я могу сделать?
— Любопытно, но эта информация мне пользы не несет! — твердо произнес я, глядя на него безразличным взглядом. — Лучше расскажи, чем ты занимаешься у Беркутова?
— А, что рассказывать? — он отвернулся, потом посмотрел на меня, в глазах было отчаяние и надежда. А еще злоба. Такая злоба, что я невольно напрягся. — Я в гаражном кооперативе, при НИИ, был начальником смены. Ну, ситуация у меня возникла, подставили меня с поставкой важного груза. За это штраф выписали очень большой, а таких денег в Союзе водителем не заработаешь. Беркутов мой долг закрыл, а сам хитрый, как змея. Уговорил приехать сюда, чтобы
