улыбнулся, увидев, как Рау чихнул.
Затем настала череда мытья. Мы набирали дождевую воду из бочки ведрами — она за утро успела нагреться на солнце — и оттирали кухню. Я скреб пол тряпкой, черный с ног до головы Минк, бормоча ругательства под нос, гонял золу из угла в угол. Полки, стол, стены, подоконник и окно — все это мы промывали золой и водой, потом снова водой.
Руки саднили, мышцы уже ныли, но с каждой минутой лавка становилась чище. Пропадала пыль, копоть на балках, грязь из щелей. А воздух полнился землистым запахом, смешанным с пеплом от мокрой золы.
А в зале в это время раненым зверем ревел Рау и вырывался из рук Лиры, но та держала его крепко и усердно отмывала от сажи. Мокрый, взъерошенный, Рау тянулся ко мне через Связку, звал на помощь, но я лишь посмеивался.
— Почти готово, — сказала Лира, заматывая его в тряпку.
— Ра-а, — ответил Рау, и в этом звуке было все, что он думал о происходящем.
На улице уже вовсю жарило солнце, и мы, закончив с уборкой, вылили на себя по ведру воды каждый, смывая грязь. Вода была теплой, а ветер приятно обдувал разгоряченное тело. Минк фыркал, тряс головой, разбрызгивая капли во все стороны.
— Как пес, — сказал я.
— А вот нечего было в трубу орать, — ответил он, вытирая лицо подолом рубахи.
Лира вынесла Рау на улицу. Тот встряхнулся, распушившись, как ежик, подбежал к Минку и потерся о его ногу, оставив на ней мокрый след.
— Это ты так прощение просишь? — спросил парень, глядя вниз.
— Ра, — ответил Рау и пошел обратно в лавку, переступив через порог с достоинством.
После обеда, когда в очаге огонь горел ровно, а дым шел именно туда, куда надо, Минк сидел у стола и тер глаз кулаком.
— Ну нормально, — признал он. — Тяга хорошая теперь.
— Да, — довольно покивал я, — теперь бы крышу починить.
— Сделаем, — толкнул меня в плечо Минк. — Там делов-то.
Лира поставила перед нами миски с похлебкой, хлеб и слегка пожухлую зелень. Села рядом и стала есть. Рау устроился у нее на плече, мокрый, взъерошенный, все еще недовольный. Он всем своим видом показывал, что простит ее еще нескоро, но у Лиры не забалуешь.
Минк ел быстро, видимо, в трущобах привык не задерживать еду на тарелке дольше необходимого. Я ел медленнее, думая о крыше. Там было несколько досок, которые скрипели и прогибались сильнее остальных — их надо было заменить или хотя бы подбить снизу, прежде чем придет дождь. А некоторые вообще сгнили, и их точно нужно менять.
— Доски есть? — спросил Минк, доев похлебку.
— В кладовой есть немного, и в сарае надо еще посмотреть внимательнее.
— Посмотрим.
— Да, но только после чая, — сказал я и принес из кладовой чайник с Холодянкой. Вода стала с чуть синеватым отливом.
А стоило разлить его по пиалам, как перед глазами возникли строки.
[В ответвлении Чайный Мастер открыт новый рецепт: Охлаждающий чай]
[Качество: низкое (без использования внутренней энергии, один компонент, вода с повышенным уровнем Дыхания)]
[Эффекты: охлаждение (возможно переохлаждение внутренних каналов)]
Ну, чего-то подобного я и ожидал. Просто хороший напиток в жаркий день. Ничего необычного.
Минк подхватил пиалу, выпил и уставился на меня.
— Это… вкусно! Но зубы ломит.
Я последовал его примеру, сделав глоток, покатал на языке прохладный чай, ощущая покалывание, и согласно покивал.
Вкус у этого чая оказался отдаленно напоминающим сливочный пломбир. А по телу стала быстро распространяться прохлада.
Лира тоже попробовала и прикрыла глаза. Взяла пиалу в обе руки, хотя та была холодной.
— И правда, как сладкое молоко, — сказала она тихо. — Как ты это делаешь, брат?
Я только руками развел.
— Да просто подумал, что если в горячей воде можно настоять, то почему в холодной нельзя? Как видим, можно. А вкус от листьев.
Я допил свою пиалу и убрал чайник, заметив, как слегка посинели губы у Минка, который уже выхлебал вторую пиалу.
— Хватит, — предупредил я. — Тебя уже колотить скоро начнет.
Минк покосился на свою пустую пиалу.
— Вкусно же! Дай еще немного?
— Нельзя, — хлопнула ладонью по столу Лира. — Не чувствуешь, как морозит изнутри?
— Чувствую, — отступил Минк, облизав губы, — но сладкий он…
Я только вздохнул.
— Ну что, за работу? — сказал Минк, помогая Лире убрать посуду, когда мы немного отдохнули.
— Да, пошли.
Доски вытащили из кладовой и немного отыскали в сарае. А инструмент и кривые гвозди с квадратными шляпками нашлись в старой деревянной коробке. Правда, молоток был ржавый и всего один.
Рау снова увязался следом за нами на крышу, но уже без прежнего азарта, просто запрыгнул на конек и улегся там, вытянувшись на солнце.
Минк шел по кровле уверенно, наступал на места у стропил, а не на середину пролета. То ли следопытское чутье у него так работало, то ли просто опыт перемещения в трущобах — не угадать.
Мы нашли слабое место быстро — там, где крыша нависала над залом. Несколько из них при нажатии уходили вниз почти на ладонь. Минк лег на живот, заглянул в щель между досками, поднял голову.
— Стропило целое, — сказал он и, поднявшись, прошелся по крыше вдоль и поперек. — Только крепеж разошелся.
— Гвоздями поправим? — уточнил я, понимая, что парень знает больше моего в этом деле.
— Ага. Но вот эту и эту, и вон там, лучше поменять совсем. — Он ткнул пальцем в разные места. — Видишь, как потемнела доска?
Я посмотрел и потрогал даже. Да, потемнела, а на ощупь мягкая, подгнившая. Минк взял молоток и начал выбивать старые гвозди. А я держал доску, чтобы не гуляла.
В этот момент Лира переставляла что-то в зале. Потом вышла в сад и встала под нами, прикрыв глаза от солнца.
— Как там?
— Несколько досок надо заменить, что-то подбить, и будет нормально, — ответил я.
— Не упадите только.
Минк вытащил последний старый гвоздь, я спустился и подал ему новую доску. Тот примерил ее по длине и выдал:
— Немного длинновата.
— Не проблема, — сказал я. — Главное прибить хорошо.
— Не, — покачал тот головой. — Так не пойдет. При косом дожде с
