у тебя каждый гость такой, то тебе нужны двери покрепче, — прошептал он. — Куда корень девать?
— Убери на стойку. И не делай такое лицо, словно нас уже режут.
Минк нахмурился, но горшок подхватил. Поставил за стойку, прикрыл старой тряпкой и еще ладонью сверху прижал, что смотрелось подозрительно. Парень все еще косился на дверь.
В дверь снова грохнули кулаком, заставив ее заскрипеть.
— Тинг! Если ты там помер от собственного чая, то я дверь выбью, и не жалуйся потом!
Я только усмехнулся. А наглости у него не поубавилось с прошлого раза. Пошел открывать.
Дверь подалась почти бесшумно. И на пороге возник Рован. Все такой же здоровый, каким я его запомнил в день нашей встречи. Борода густая, темная, дорожная одежда в пыли, на груди вышит знак Гильдии Алхимиков. Через одно плечо перекинута походная сумка, за вторым — корзина, такая большая, что с ней можно было переносить половину нашего сарая, если хорошо уложить.
И улыбка во все зубы. Чуть ли не от уха до уха.
Рядом с ним стоял мальчишка лет десяти. Щуплый, в чистой куртке, с аккуратно затянутым поясом. За спиной тоже корзина, но в разы меньше, чем у Рована. А держался мальчишка прямо, и при этом смотрел не на меня, а на лавку.
— Ты бы еще дверь мне выломал, здоровяк, — сказал я и сам расплылся в доброй улыбке, когда Рован расхохотался.
Не знаю почему, но обрадовался я этому добродушному здоровяку, как старому знакомому. То ли из-за слишком утомительного дня, то ли из-за того, что Рован был первым человеком в этом мире после Минка, кто помог мне. Он, при всех своих алхимических хитростях и торговой жилке, оставлял после себя ощущение человека, который и мухи не обидит.
— Заходи, гость.
— Вот это другое дело! — Рован подтолкнул мальчишку первым и шагнул следом, пригнув голову в дверях, хотя пригибаться было не от чего. Но при его росте это нормальная привычка.
— Если дверь скрипеть начнет после твоих «похлопываний», я тебе счет выставлю, — усмехнулся я, пожимая огромную лапу.
— Растешь, Тинг, растешь, — хохотнул он и скинул сумку возле двери.
Половица под немалым весом жалобно скрипнула. А мальчишка замер у дверного косяка, прижав ремень корзины к груди.
— Ну-ка, дай осмотрюсь, — пробасил Рован.
Хмыкая в бороду, он посмотрел на ровно висящую вывеску через открытую дверь, прошелся по чистому полу, мазнул взглядом по подбитым доскам крыши, провел огрубевшими пальцами по гладким столам, с которых Лира утром выгнала последние следы грязи. Потом снова поднял взгляд к крыше.
— А ведь живее стало, — покивал он. — Хорошо. Очень хорошо. Стойку бы еще подлатать, да фонарей по углам повесить, и вообще чудо будет.
Я и сам осмотрел лавку.
— Это все в списке дел, только он у меня уже не влезает на отдельную дощечку.
Рован коротко и гулко хохотнул, так что мальчишка у двери вздрогнул и прижал корзину сильнее. А меня этот здоровяк похлопал по спине, да так, что у меня чуть глаза не выпали.
Из кухни на бас Рована снова выглянула Лира. Увидела его, знак Гильдии на груди, и нахмурилась. Я чуть кивнул, мол, все в порядке. Она задержалась взглядом на мальчишке, после чего скрылась обратно за стеной.
— Садитесь, — сказал я, показывая на ближайший стол. — Минк, подай стулья, пожалуйста.
— Сейчас.
Парень быстро подтащил еще два стула. Кувшин с водой отставил к стене. Тряпку на стойке поправил так, чтобы горшок с корнем совсем ушел из виду.
— Рован, это Минк. Друг. Минк, это Рован. Алхимик с юга, о котором я тебе рассказывал.
Рован протянул руку. Минк секунду смотрел на его ладонь, потом уверенно пожал.
— Крепкий, — сказал Рован, разглядывая парня. — В ватажники метишь? Тренируешься?
Минк смутился и потер затылок, отводя взгляд.
— Ну да, мечу в ватагу.
— Хорошее это дело, — похлопал его Рован по плечу. — Только голову держи холодной и к Дыханию прислушивайся.
— Стараюсь.
Я хотел спросить про мальчика, но Рован уже кивнул в его сторону.
— А этого встретил у калитки. Говорит, к хозяину чайной, а зайти не решался. От госпожи какой-то.
— Господин алхимик, — тихо сказал мальчик, — я бы сам зашел. Просто говорят, что тут живет Трес…
— Да я даже не сомневаюсь, малой, что зашел бы, — улыбнулся Рован, перебивая мальца. А я только усмехнулся про себя. Треснутой боялся.
— Так и от кого ты, малой? — спросил Минк.
Мальчишка прокашлялся и сделал шаг вперед.
— Меня зовут Тим. Госпожа Савелия прислала.
Я вскинул брови.
— Уже? Уговор был, что мы весточку передадим.
Тим пожал плечами. Серьезно так, деловито, словно учился этому не одну неделю.
— Меня к вам отправили, господин Тинг.
Минк от такого обращения прыснул со смеху. Рован тоже коротко хохотнул. А Тим добавил:
— Велели условия передать вместе с посудой. Больше я не знаю.
Рован уселся на стул и пихнул Минка локтем, подмигнув ему.
— О как. Уже посуду нашел. Быстро растет наш Тинг. А я ведь говорил, что он пойдет в гору.
Минк кивнул, хотя вид у него был такой, словно он еще не понял, почему я иду в гору и кто меня туда толкает.
— Проходи, садись, Тим, — указал я на свободный стул.
А про себя подумал, что, видимо, Марвин с утра дошел до Савелии — больше некому. Или отправил кого-то. Или, что больше похоже на старого лиса, явился лично, наворчал, сторговался и уверил ее, что вечером лавка уже будет похожа на лавку. Вот ведь проныра.
Тим тем временем подошел к столу, аккуратно снял корзину, в которой что-то звякнуло. Развязал ремни, откинул крышку и начал выкладывать посуду на стол.
Мы в шесть глаз уставились на простую посуду. Пиалы с тонкими стенками. Несколько штук с крышками, почти гайвани, только местная форма чуть ниже. Блюдца. Ложки. Вилки. Пара ножей. Потом два чайника разного размера — один поменьше, а второй побольше и с широким носиком. Вот так порадовала госпожа Савелия.
Рован присвистнул и подхватил одну пиалу.
— Работа простая, без изысков, зато рука у мастера точно твердая. Обжиг ровный и ни единого скола, — хмыкнул он. — Хорошего поставщика ты себе отыскал.
— Я пока сам не верю, — признался я, разглядывая чайники.
