понял, что вернулся почти в то же место, с которого начал свое попаданство в этом мире с той разницей, что теперь я нахожусь по другую сторону от колючей проволоки. Ну хоть какой-то прогресс.
Двинулся неторопливо вниз по склону, начав погружаться в мусорные кучи, словно в какую-то рукотворную пучину. То здесь, то там попадались нищие, ковыряющиеся в мусоре. Бросив на меня быстрый взгляд, они отворачивались и спокойно продолжали копаться дальше.
Ну что, Вик, наконец, ты попал в среду, в которой не выглядишь чужуродно. Здесь ты свой, так сказать, в своей стихии. Один нищий, увидев меня, даже обрадовался, отбросив пакет с мусором, в котором рылся до этого, двинулся мне навстречу.
— Молчун, ты? Ты живой?
На всякий случай повертел головой, убеждаясь, что ни к кому другому этот нищий обращаться не мог. По всему выходит, что я и есть тот самый Молчун.
Глава 8
— Молчун, ты чего? — забеспокоился нищий, — Не узнаешь меня? Это же я, Аристотель.
Так. Одного Аврелия мне мало, теперь еще Аристотель образовался. Я осмотрел нищего придирчиво. Ну он точно не зерг и не переодетая женщина. Обычный плюгавый мужичок с залысиной и красным алкогольным носом. Запашок от него тоже соответствующий.
— Узнал, конечно, — сказал я сдержанно.
— Ты еще и заговорил! — нищий всплеснул руками, — Вот так радость. Говорящий живой Молчун! А мы думали все, не вернешься. Сам знаешь, кого вертухайки сцапали, те не возвращаются.
— Сбежал, — я решил придерживаться пока самых кратких высказываний, чтобы не рушить совсем уж репутацию молчуна.
— Натерпелся, наверно, — Аристотель сочувственно покачал головой, — Редко молчуны начинают говорить.
Мне стало любопытно, что это за социальное явление такое «молчуны». Я и сам успел повстречать таких людей, из которых слова не вытянешь.
— Скажи, Аристотель, почему молчат молчуны? — задал я не очень понятный вопрос.
— Так это у тебя надо спрашивать, Молчун. Молчун у нас — ты.
— Но Аристотель-то у нас ты, — возразил я как бы в шутку, однако нищего шутливый тон не смутил.
— Я так думаю, многие не смогли свыкнуться с тем, что произошло со страной. Вот и замкнулись в себе, — ответил он, немного подумав, — Хорошо хоть, ты заговорил.
— Замыкаться в себе — это не выход, — изрек я в тон Аристотелю.
— Вот верно говоришь, — с жаром подтвердил он и с видом древнегреческого мудреца добавил глубокомысленно, — Это надо отметить!
За дальнейшими манипуляциями Аристотеля я следил с молчаливым любопытством. Он распотрошил несколько пакетов с мусором, пока не наткнулся на то, что искал. Разорвав очередной мусорный пакет, извлек из него на четверть полную пластиковую литровую бутылку с питьевой водой. Открутил пробку, понюхал, попробовал воду на вкус.
— Нормальная. Не протухла, — прокомментировал он, — Жаль, не тоник. Но найти недопитый тоник — большое везение.
Затем он бережно достал из внутреннего кармана куртки аптечный стеклянный фуфырик. На этикетке было написано: «спирт этиловый медицинский, 96 %». Аристотель аккуратно перелил спирт из фуфырика в бутылку с водой, а затем взболтал.
— Гидратация спирта происходит с выделением тепла и сопровождается процессом контракции. Чтобы раствор обрел хорошую питкость, желательно поместить его хотя бы на сутки в прохладное место, — сообщил он академическим тоном и добавил уже проще, — Пей, Молчун. Мы не будем ждать так долго.
— Спасибо. Давай, ты сам.
— Не будешь? — удивленно переспросил Аристотель.
— Не буду.
— Тяготы британского плена оставили глубокий отпечаток в твоей душе, Молчун, — с сожалением констатировал Аристотель и отхлебнул из бутылки добрый глоток, — Кстати, я вот подумал, у тебя должно быть имя.
— Меня зовут Вик, — представился я.
— Вик? Ну пусть будет Вик. Уж не мне удивляться.
— А тебя в самом деле зовут Аристотель?
— Истинно так. Мама с папой так и назвали. Тогда в моде было имя Платон. Мои родители решили, что Аристотель оставлен без внимания незаслуженно. Не веришь? У меня прямо в паспорте так записано.
— Верю. К тому же имя Аристотель тебе подходит.
— Стараюсь соответствовать, — Аристотель еще раз хлебнул из горла, — Знаешь, Вик, а хибару твою Куся отжала.
— Кто? Что?
— Куся давно на твою хибару глаз положила, — пояснил Аристотель, — А как только ты пропал, сразу заняла. Сказала, родственников у Молчуна нет, завещания не оставил, а у нее трое детей, ей нужно улучшать жилищные условия.
— Вот как. Аристотель, давай сходим до моей хибары.
— Нет, Вик, что ты. Я с Кусей входить в конфронтацию не буду. К тому же мне надо за сегодня что-то добыть. Моя старушенция сказала, чтоб без денег не возвращался.
— Тебе не придется ни с кем входить в конфронтацию, — пообещал я, — Просто прогуляешься вместе со мной. А потом мы вместе пойдем собирать металлолом.
— Ладно, уговорил, — решился Аристотель, убирая бутылку во внутренний карман, — Ты прав, с жильем надо решать в первую очередь.
Аристотель сходил к мусорным кучам, в которых рылся до этого, и вернулся со старым походным рюкзаком за плечами. Я подумал, что мне, наверное, тоже понадобится рюкзак. Мы отправились в трущобы, и я старался запоминать ориентиры, чтобы потом находить дорогу самостоятельно.
— Добро пожаловать в «Ривьеру», — торжественно оповестил он, когда мы вступили в поселок убогих трущоб и зашагали между жмущихся друг к другу кособоких тесных жилищ, порождающих своим видом аналогию с собачьими будками.
— Ривьера, — повторил я с усмешкой, — Довольно странное название для места, где живут одни нищие, — сказал я.
— Конечно, странное, но разве можно сейчас выжить без самоиронии, Вик?
— Тут ты прав. Без самоиронии никак.
— Вик, ты только не обижай Кусю, — попросил Аристотель, — Она баба неплохая, только квартирный вопрос ее испортил.
— Не буду, — пообещал я.
Кусей оказался дородная баба с аляписто накрашенными губами, этакий хрестоматийный образчик горластой базарной торговки.
— Ты здесь больше не живешь, Молчун! Поищи другое жилье, — заорала она, перекрыв крупным телом вход в одну из хибар, благодаря чему я сделал вывод, что это и есть моя хибара.
— Его зовут Вик, — встрял из-за моей спины Аристотель, нарушив собственное решение не встревать.
— Мне плевать, как его зовут, — вынесла Куся вердикт
