– Последний пункт… он… э-э-э…
– Понимаю. Но ты все же подумай – а может, выгоды от такого расклада как-то перевесят его отрицательные стороны? Ни на каком конкретном ответе я сейчас, понятное дело, не настаиваю.
Разумеется, не больно-то я верил в возможность такого союза. Но вот что сведения о его обсуждении быстро дойдут до Штатов, был убежден. И что это почти наверняка приведет к охлаждению их и без того не самых сердечных отношений с Англией – тоже. В этом, собственно, и была основная цель моего только что закончившегося выступления.
Глава 28
Последним, так сказать, завершающим аккордом беспорядков тысяча девятьсот шестого – тысяча девятьсот седьмого года стала смерть Сергея Юльевича Витте. Сразу заявляю – я тут был абсолютно ни при чем! И мои спецслужбы тоже. Я, прямо скажем, от этакого известия даже расстроился. Ведь были такие хорошие планы ласково взять бывшего министра финансов за хобот и потрясти на предмет неправедно нажитых богатств, но они, ясное дело, теперь накрылись медным тазом, ибо покойника за что ни бери и как ни тряси, денег из него один черт не посыплется. А ведь не мог Витте склонять меня к взятию французского займа даром, наверняка от этого у него на зарубежных счетах сильно прибавилось. Вот только поди теперь доберись до них, до этих счетов.
Все улики явно – даже слишком явно – указывали на эсеров. Бомба, начиненная смесью сахара с бертолетовой солью, порубленные гвозди в качестве поражающих элементов, да и сам бомбист, по сведениям КГБ, состоял в партии социалистов-революционеров. Правда, он погиб при взрыве, но довольно странной смертью. В него попали три обрезка гвоздей, но тот, который привел к летальному исходу, прилетел сзади.
– Эсеров тут играли втемную, – озвучил предварительный вывод Медников. – Инициаторы – похоже, французы. Если только и их кто-то не направлял. Но у лягушатников есть весомый мотив – они недавно поняли, что с займами их слегка обвели вокруг пальца. Такого не прощают, вот они и ликвидировали главного виновника, Витте.
Так, прикинул я. Оболенскому нужно усилить охрану, ведь главным действующим лицом тут был он. Впрочем, раз уж сам председатель КГБ не в курсе о его роли, то, наверное, и французы тоже.
Рогачев чуть позже представил свой доклад, в котором в общих чертах повторялись обвинения Медникова против французов, но имелись и отличия. Михаил был уверен и даже предоставил косвенные подтверждения, что операция финансировалась из Лондона.
– Ничего удивительного, – пожал плечами я. – Те же Ротшильды – семейка весьма космополитическая. У них есть английская ветвь, французская, австрийская… и это только те, про которых я знаю. Надо будет – и какая-нибудь уругвайская появится.
– Это так, – согласился Рогачев, – но я все же не исключаю, что операцию инициировали не в финансовых, а в правительственных кругах Англии. Возможно, там решили, что, раз уж союзник из Франции получается так себе, то ее можно сделать добычей. Вашими с кайзером руками, между прочим. А для этого будет очень к месту представить России компромат на Францию.
– Так ты считаешь, что не только Эдуард, но и более серьезные люди поверили той брехне, которую я им вешал на уши во время визита в Лондон? – удивился я.
– Вполне возможно. Ты часто брешешь очень убедительно. Не то что какие-то англичане – даже я иногда верю! Вот чем, по-твоему, плох вариант союза Англии, Германии и России против Франции с Турцией?
– Надуют. С профессиональными шулерами любителям вроде нас с тобой лучше играть не садиться, результат предсказуем.
– М-м… не знаю. Но готов согласиться с твоим мнением, если ты на нем будешь настаивать.
– Пока не буду, а там посмотрим. Или, если точнее, ты посмотришь. Через пару месяцев, если не произойдет ничего выдающегося, жду более подробный доклад.
Наконец, когда то, что кто-то называл беспорядками, а кто-то – волнениями, более или менее закончилось, почти одновременно открылись четвертый съезд РСДРП, то есть партии Плеханова, и второй съезд ВКП, где лидером был Ленин. Социал-демократы собрались в Стокгольме, хотя им обещали, что их и в России никто не тронет. Однако они не поверили, а чуть позже успели в своем неверии разочароваться. Кому-то просто набили морды неустановленные личности, а троих, в том числе и самого Плеханова, еще и ограбили, отняв ценности, деньги и раздев до исподнего. Потому как слушать надо, что обещают от имени российского императора! Раз он сказал, что в Стокгольме криминогенная обстановка хуже, чем в Питере, значит, так оно и есть.
А вот члены Всероссийской коммунистической партии оказались более вменяемыми и собрались в Москве, где им под это дело был задешево сдан небольшой особнячок в Замоскворечье – с хорошей акустикой и заранее установленным магнитофоном. Этот второй съезд по сути дела был первым, ибо предыдущий прошел в спешке, перед самыми выборами, и не успел принять даже программы партии. Но сейчас коммунисты собирались исправить это упущение.
Естественно, Владимир Ильич выступил с обширным докладом, в котором на десять лет раньше, чем в иной истории, но практически теми же самыми словами заявил:
– Социализм – это государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией.
А дальше Ильич сделал вывод, что для перехода к социализму необходимо способствовать дальнейшему развитию государственно-монополистического строя – это будет первый этап. А потом надо будет развернуть его лицом к народным нуждам – соответственно этап номер два.
– Уже ясно, что работа по первой задаче может производиться в рамках легальной парламентской деятельности, – развивал свою мысль Ленин. – А вот со второй задачей подобной ясности нет. Да, Александр Четвертый не раз заявлял, что он ставит перед собой именно такие цели, и я склонен ему верить. Однако следует учитывать, что император в России, хоть и является по конституции самодержцем, все же не полностью свободен в своих действиях. Кроме того, он не вечен и никаких гарантий за своих наследников дать не может.
«Спасибо, что напомнил», – подумал я и продолжил чтение стенограммы съезда. Вообще-то весь его ход был записан на магнитофон и занимал двенадцать здоровенных фанерных катушек, но мне читать с бумаги было удобнее. Кстати, возня с записью была инициирована не столько из соображений государственной безопасности, хотя, конечно, и они присутствовали, сколько в целях сохранения истории для потомков. И, так сказать, для равновесия. Как бы в дальнейшем ни пошли события, вряд ли теперь в России памятники Ленину будут стоять в каждом райцентре, а в более крупных городах и не по одному. И всяких Ленинских проспектов столько не появится, так пусть зато сохранятся хорошие записи его голоса, а не как в той истории – коротенькие и жуткого качества на пластинках.
Тем временем Ильич в продолжении своей речи отметил, что недавние народные волнения никак нельзя назвать потерпевшей поражение революцией, как бы этого ни хотелось некоторым товарищам. Во-первых, не было революционной ситуации. А во-вторых, коммунистическая партия не смогла проявить свою руководящую роль, на что, товарищи, необходимо обратить особое внимание.
Ну, этого, собственно, следовало ожидать. Если какое-то явление вдруг зародилось вне партийного руководства, то его следует объявить бесполезным или даже вредным. Я на подобное досыта насмотрелся в семидесятые годы двадцатого века.
Дальше Ленин озвучил, что есть два способа борьбы за уничтожение эксплуатации – парламентский и не парламентский. И использовать надо оба, для чего в партии следует образовать особую фракцию.
– Это оппортунизм!
В скобках было указано: «Выкрик с места И. Джугашвили, п/к Коба».
