таком незначительном, известном лишь Дикой ямой городке не могло не настораживать.
Нитос договорился с наместником о строительстве отдельной комнаты в ратуше. Не стал ничего объяснять. Сказал только, что ищет самое безопасное место в Авендилле – такое, где комната была бы под неусыпным надзором стражи. Выбор пал на приемный зал, точнее, на чулан, в котором слуги хранили метлы, щетки, тряпки и тому подобное. Наместник разрешил на неделю закрыть зал, чтобы никто не проведал, что именно там происходит.
Наняли каменщиков – тех, кто прежде не бывал в Авендилле, не имел тут ни родных, ни друзей. Чулан расширили. Пол и стены выложили узорами, которые Нитос сам расписал на чертежных листах. Книжник требовал предельной точности. В последнюю очередь распорядился вложить в потолок огромную, в три пуда, стальную сферу – всю обмотанную влажными тряпками и горячую, будто ее наполняли угли. Каменщики тогда заподозрили, что в сфере хранится лигур, но ни его свойств, ни назначения не знали. Когда работа окончилась, Нитос выслал каменщиков из города, запретил приближаться к Авендиллу. Этим только распалил их любопытство.
Дверь в комнату запиралась на замок. Она всегда была на виду. Кроме того, наместник распорядился приставить к ней одного из парадных гвардейцев. Внутрь заходил только Нитос и делал это исключительно ночью. Заносил туда землю из Лаэрнора, пробирки с зараженной водой из Гусиного озера, кусочки одежды, волос, ногтей и кожи черноитов, прикованных к Пластине молодости. Все это ему привозила жена, которая каждый месяц спускалась по Старой дороге до отворота к Лаэрнскому тупику, а затем поднималась в здравный городок. Иногда Нитос ездил с ней. Лаэрнор тогда еще не выродился – впускал и выпускал любых приезжих, среди которых в основном были крестьяне, поставлявшие провизию прикованным к озеру черноитам, всевозможные артисты, нанятые их развлекать, и родственники черноитов – те из них, кто не боялся распространения заразы.
О том, что жена Нитоса ездит в Лаэрнор, никто не знал, и уж конечно никто не догадывался, что она привозит с собой вещи лигуритов, иначе в Авендилле началась бы паника. Тут бы даже комендант переборол страх перед книжником и донес бы о происходящем эльгинцам. Так что занятия Нитоса оставались тайной. Поверенных, кроме жены, у него не было.
Долго так продолжаться не могло. Первым не сдержался наместник Авендилла. Отыскал каменщиков, работавших над комнатой. Допросил их. Уверил себя в том, что Нитос покинул Оридор неспроста – возможно, угодил в опалу и был вынужден искать новое прибежище. Богатства своего рода – старинные сокровища, доставшиеся ему, как книжнику, чьи предки служили ойгуру еще в Мактдобуре, – он, конечно, привез с собой. И спрятал в комнате. Под защитой лигура. В чем именно заключалась защита, что она делала с теми, кто попробует вынести сокровища, наместник не знал. Но чем больше наместник думал о тайнике Нитоса, тем больше убеждался, что там хранятся не простые украшения, а какие-нибудь пустышки или настоящие лигуры, ценность которых исчисляется тысячами золотых – сбежав с ними в Южные Земли, можно надолго обеспечить себя и свою семью.
Наместник предложил каменщикам рискнуть. Сказал, что отзовет стражу. Позволит им выломать замок и пробраться в комнату. «Да, это опасно. Знаю. Но это ваш шанс изменить жизнь. Разрешаю каждому взять по одному предмету – любому, какой только попадется вам под руку». Трое согласились. Остальные отказались, опасаясь, что охранный лигур наведет на них болезнь или вовсе сделает черноитами.
– Отпускать таких каменщиков было опасно. Думаю, наместник наградил их бесплатным жильем. Где-нибудь за стенами города. В земле. – Сказав это, Гийюд даже не улыбнулся.
Проникнуть в комнату было непросто. Пришлось выждать пару месяцев, прежде чем Нитос с женой вместе отбыли в Лаэрнор. О том, куда именно они едут, наместник не знал, но его это и не интересовало.
На ночь распустили из ратуши стражников, оставили только внешние патрули. Остались вшестером: три каменщика, наместник и два его сына, один из которых служил комендантом Авендилла.
Каменщики вскрыли замок. Распахнули дверь. И ничего не нашли.
Пустая комната.
Собственно, они там своими руками выложили каждую плиту, каждую панель и понимали, что потайных дверей или скрытых ниш в комнате нет. «Значит, тут есть секрет. А лигур и не защитный вовсе. Просто открывает ход. Знать бы только, как до него добраться».
Каменщики понапрасну обшаривали стены и пол. Уже подумывали вскрыть потолок, чтобы добраться до спрятанной там стальной сферы, когда наместник вспомнил две странные детали из донесений, полученных в свое время от стражи. Раньше он не придавал им значения, а теперь решил, что в таком деле важна каждая мелочь.
Во-первых, Нитос всегда входил в комнату один. Во-вторых, выходил оттуда с погашенным светильником. Если Нитоса сопровождала жена, что случалось редко, она какое-то время оставалась снаружи, перед закрытой дверью, и лишь потом входила в комнату – со своим светильником.
Поразмыслив, наместник приказал каменщикам входить в комнату по очереди. Закрывать за собой дверь. А прежде чем выйти, обязательно задувать свечу.
Наместник оказался прав.
Первый каменщик вернулся из комнаты с тяжелым ожерельем из крупных, как альбинное яйцо, камней горнейского опала, каждый из которых покрывали узоры тончайших золотых нитей.
У наместника не осталось сомнений в том, что за дверью его ждут богатства.
Немедленно отослал сыновей готовиться к отъезду. Был уверен, что опальный книжник не сумеет организовать расследование, да и вообще не будет никого преследовать. В конце концов, доказать ограбление было бы трудно – ни свидетелей, ни стражи.
Тем временем в комнату зашел второй каменщик. Едва ли наместник думал сдержать свое слово, но пока не торопился с решением – боялся, что за дверью все-таки таится ловушка, и ждал, что она наконец сработает.
Второй каменщик вынес тяжелую чашу из карнальского камня с тончайшей резьбой – прослойка камня в резьбе на просвет казалась шелком. Не такой богатый улов, но вполне достойный.
А вот третий каменщик… вынес младенца.
– Младенца? – Горсинг, не сдержавшись, посмотрел в подвижные глаза Гийюда.
– Да, – кивнул Гийюд. – Девочку двух-трех месяцев. В льняных пеленках. Самую обыкновенную девочку.
Проблема была в том, что никто из каменщиков не запомнил, что именно происходило в комнате. Каждый из них пробыл там не меньше получаса. И каждый повторял одно и то же: «Зашел внутрь. Задул свечу. Погрузился в непроглядный мрак. Не знал, что делать. Покрутился на месте и, пожав плечами, вышел назад, в зал». Каменщикам казалось, что они в комнате находились не больше двух-трех минут. И никто не мог вспомнить, как именно добыча
