– Посмотрю. Денег ориентировочно сколько понадобится?
– Семисот тысяч долларов вроде должно хватить – это если оружие считать отдельно. Если брать с запасом, то миллиона, по-моему, достаточно.
– Всего-то? Да, это явно не Россия.
– Кстати, мы в дороге узнали, что у нас тут в Сибири недавно случился какой-то мощный катаклизм. Вроде что-то с неба упало и взорвалось. «Утка» или действительно упало?
– Да, не то комета, не то метеорит. Некоторые вообще считают, что это была не очень удачная посадка межзвездного корабля. Экспедиция на днях выезжает, что-то успеем выяснить уже в этом сезоне.
Вообще-то у меня одно время была мысль, что, раз уж я помню дату падения, можно выдать это событие за успешное испытание какого-нибудь чудо-оружия типа торсионной пушки, но меня остановили два соображения.
Первое – чтобы в это поверили, одной демонстрации, да еще в таком удаленном месте, будет мало. Амеры, вон, на куда более населенную Японию – и то сбросили две атомные бомбы.
И второе, существенно более весомое. Ведь если вдруг поверят, то наверняка испугаются. А с испугу могут и напасть, причем все сразу, отринув мелкие противоречия типа Марокко или Эльзаса с Лотарингией. Мол, не дай бог Россия развернет хоть сколько-нибудь серийное производство такого оружия, и что ей тогда придет в голову? Нет уж, такую проблему лучше решить сразу.
Вот, значит, я и решил – пусть все идет своим путем. Или почти своим, серьезную экспедицию к месту падения можно отправить сразу же. Наверняка она сможет узнать что-то интересное, а если повезет – то и полезное.
– Юля этим явлением очень заинтересовалась, – продолжал Михаил, – она Уэллса начиталась и теперь считает, что в тайге взорвался космический корабль марсиан.
– Кстати, она выглядит не такой утомленной, как ты. Лучше переносит жару и пыль?
– Хуже, поэтому почти сразу сбежала в Калифорнию, заявив, что ей надо познакомиться с писателем Джеком Лондоном. Мол, при реализации наших планов он может оказаться очень полезным.
– И как результат?
– Обаяла. Говорит, что теперь это наш человек.
– Не ревнуешь?
– Так ведь она же его не тем способом обаяла, как ты подумал! А литературно-финансовым. Но об этом тебе лучше самому в ее докладе прочитать или даже лично послушать.
– Сделаю и то, и то. Ладно, спасибо за работу, с понедельника вам с Юлей предоставляется две недели на восстановление сил после «отпуска».
Беседа с госпожой Рогачевой состоялась этим же вечером – мы с Ритой пригласили ее на ужин. Поначалу она попыталась объяснить мне, что Лондон – это очень талантливый, прогрессивный и многообещающий писатель.
– Юля, дорогая, я его произведения читаю сразу после первых публикаций, не дожидаясь перевода на русский, – уточнило мое величество. – Так что можешь обойтись без вступлений.
– Хорошо. Итак, он недавно купил ферму в Калифорнии, там ее называют ранчо. И всерьез увлекся сельским хозяйством, а подобные увлечения требуют немалых денег. В общем, он залез в долги и, дабы из них вылезти, начал быстрыми темпами гнать халтуру. Ему самому стыдно, так что мое предложение пришлось очень кстати.
Тут я, честно говоря, впал в некоторое недоумение. Вот не припомню, чтобы у Джека Лондона мне попадалось хоть что-то подобное! А прочитал я практически все, причем еще в прошлой жизни. И как выглядит литературная халтура, представлял себе очень неплохо, ибо читал не только Лондона, но и то, чем меня потчевали наши издательства. Может, в начале двадцатого века халтурой считалось нечто другое? Да нет, тут дело скорее в масштабе самих писателей. То, что для Джека Лондона есть коммерческий продукт, за который иногда даже немного стыдно, для всяких там Корчелягиных или Величковских – недосягаемая высота, на которую они даже не пытаются замахнуться.
Ну, а что за предложение Джеку сделала Юля, я, кажется, уже догадался. Когда она начала объяснять, стало понятно, что догадался правильно.
– Я сказала, что мне очень нравятся его книги, и я имею отношение к книгоиздательству в России. И убеждена, что их успех там при минимальной рекламе, кою я берусь обеспечить, будет сногсшибательным. В общем, выкупила у него права на издание всего на данный момент написанного за двести тысяч долларов. Кроме того, если суммарный тираж какого-либо произведения превысит сто тысяч, будут доплаты. Ну и предложила ему новые творения сразу присылать нам.
Я скосил глаза на Риту, она слегка кивнула – значит, расходы одобрены. Тем временем Юлия продолжила:
– Однако это, ясное дело, еще не все. Джек вообще-то весьма интересуется вашей персоной, до него дошли слухи, что вы вроде как сочувствуете социалистическим идеям. И я сказала, что смогу обеспечить ему приватную аудиенцию. Он не очень поверил, и пришлось намекнуть, что мы с вами в свое время были весьма близки и до сих пор поддерживаем хорошие отношения. В общем, скоро он приедет в Россию, по нашему с Мишей приглашению.
– Юля, – вздохнул я, – ну ты меня прямо вгоняешь в краску. Что обо мне жена подумает? Я ведь того и гляди смущаться начну.
– Это я санкционировала, – уточнила супруга. – И я же попросила об этом рассказать. За восемнадцать лет супружества ни разу не видела, чтобы ты смущался, а мне интересно. Так что можешь начинать.
– Эх, весь настрой сбили. Ладно, тогда я как-нибудь потом. Если не забуду.
– Я напомню. И, кстати, кто бы мне объяснил, что такое социализм? Слово я это слышу не так уж редко, а вот с внятными толкованиями пока не очень.
– Ну, – вздохнул я, – социализм – это такой строй, при котором всем хорошо. Все в едином порыве трудятся, никто никого не эксплуатирует, чиновники не воруют, а ложат… в смысле, кладут все силы на служение народу. Ну и так далее. Понятно, что ничего такого просто не может быть, но посочувствовать-то иногда можно! А если серьезно, то, по-моему, этого пока еще никто не понимает.
Разумеется, мое объяснение было явно не шедевром. А что, «коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны» лучше? Правда, у нас пока Ильич до такого не додумался, так ведь и там он это сказал несколько позже, так что все еще впереди.
– Мне Джек что-то про социальный строй рассказывал, – икнула Юлия, – но он меня еще угощал кукурузным самогоном собственного изготовления. Редкая, к слову, гадость, поэтому я почти ничего не помню, но организм на такие термины реагирует как-то странно. Извиняюсь, не за столом будь сказано.
И снова икнула. Видимо, вспомнилось что-то. Или Джек Лондон ее вспомнил.
Все следующее утро у меня ушло на изучение письменного доклада от Рогачева. И больше всего мне понравилось то, что он, оказывается, установил контакт с партизанским командиром Панчо Вильей. Дело было в том, что про него я читал еще в прошлой жизни и даже, кажется, слышал какую-то песню на испанском, где упоминалось его имя. Или это были просто стихи, не помню точно. То есть кадр был явно перспективный, и смущало меня только одно – то, что, как выяснил Миша, этот Вилья был вторым. Вот прямо так – Панчо Вилья Второй, будто какая-нибудь царственная персона. Так получилось потому, что недавно первый Вилья погиб в бою, но помер не сразу, а успел благословить своего заместителя продолжать борьбу под его именем. То есть, вполне возможно, это был не совсем тот Панчо, про которого я вспомнил, история-то во многих местах уже довольно сильно поменялась. Впрочем, какая разница? Миша утверждает, что авторитет этот новый Вилья имеет ничуть не меньший, чем был у старого. Даже, пожалуй, несколько больше, потому что пока ему везет. Но, кроме того, он понимает, что везение вечно продолжаться не может, поэтому он не против подучиться военному делу. Вот только покидать Мексику он не хочет. Во-первых, потому, что без него отряд может и развалиться. А во-вторых, сам он Мексику вообще никогда не покидал, никакими языками, кроме испанского, не владеет и, кроме того, у него нет денег. Оно понятно, его партизанскую борьбу смело можно было назвать грабежами, но не простыми, а в стиле Робин Гуда. То есть вся прибыль от операций, кроме необходимых средств на вооружение, продовольствие и амуницию для отряда, мгновенно раздавалась бедным.
