мой взгляд, чересчур умничал.
— Что это значит? Маруша память то мне не вернула. — Напомнила я свой диагноз.
— Ушедших на перерождение, мы складываем в кургане. Так вот он наполовину заполнен. Когда полностью закроется, тронемся на другое место.
Ах, вот оно как! Они не годами измеряют время стоянки, и даже не доступностью еды для животных, а наполненностью захоронения. Совершенно новая форма измерения времени.
— А почему вы уезжаете от курганов? Это же ваши родные, кровь и плоть! — Это немыслимо для меня, бросить могилы предков. А как же приходить к ним, цветы сажать и разговаривать с ними, как с живыми?
Храбр остановился, удивленно поднял брови вверх, разглядывая меня, потом, видимо, вспомнил мой диагноз и терпеливо начал объяснять.
— Мы простились с ними, и они ушли на перерождение. Они уже не с нами. Мы их помним и желаем им хорошего перерождения. Но их больше нет. А то, что осталось. — Он пожал плечами. — Это земля и тлен.
Странное, на мой взгляд, суждение. Но по-своему они правы.
— Храбр! А сколько тебе зим? — Он по-прежнему зажат и молчалив. Надо бы ему показать, что я интересуюсь именно им.
— Девятнадцать зим. — И снова молчок.
— Сегодня твоя мама приходила…
— Вождь! Ее следует так называть. Или по имени. — Прервал он меня на полуслове.
Интересно, а почему нельзя сказать мама? Ох, мне никогда не изучить их правила. Я спотыкаюсь на каждом вопросе. Права жрица, если бы не ее покровительство, уже сегодня разорвали меня конями. Все у них иначе, нежели я привыкла.
— Так вот, вождь пригласила меня к себе в семью. И предоставила право выбора мужа. Скажи, что для тебя жена? — Надо как то сломать его панцирь, разговорить. Я подумала, что он волнуется по поводу моего выбора и поэтому задала прямой вопрос.
Мы уже прошли поле с лошадьми и остановились возле пологого холма.
— Пойдем, покажу! — Не успела я екнуть, как Храбр схватил меня за руку и почти бегом потащил за собой на самую вершину. Что это с ним? Как он мне покажет свой идеал жены? Об этом говорить надо! Но с другой стороны, кажется он скинул оцепенение. Что и требовалось.
— Жена это сила воина. — Мы стояли на вершине холма, плечом к плечу и смотрели на поле с лошадьми, ручей, племя сарматов и дальше, до горизонта. А Храбр говорил.
— Она источник жизни любого из нас и жизни детей. Причина чести и радости. Она — стремление души и цель бытия. Только обретя жену, сармат заканчивает круг перерождения.
Мало что понятно, но ясно одно — жена у сарматов любима и желанна. Ею дорожат и гордятся. И это прекрасно.
— Ты согласишься стать моей женой? — Почти без паузы сказал Храбр. Эй. Подожди. Мы же почти не знакомы! Разве можно на первом свидании предложение руки и сердца делать?
— А ты бы этого хотел?
— С тобой весело. Ты не такая, как другие. И вопросы твои. Меня никто о таком не спрашивал.
И ни слова про то, что я воин и жрица в одном лице! Похвально, что Храбр выделил мои человеческие качества, а не социальный статус. Да что уж там, приятно сделал!
— Ты мне нравишься, мне тоже с тобой интересно. Но Базо меня научила…
— Кто это? — Он поднял одну бровь и нахмурившись посмотрел на меня. Ох, искушение женских сердец!
— Жрица, это ее…
— Не произноси ее имя! Никогда! — Он схватил меня за запястье и крепко сжал. Полегче! Синяки же останутся! — Ее имя только богам открыто, и тем, кому сама захочет. Если она тебе его открыла, это знак доверия. Но никому его не говори!
Я стояла и хлопала глазами. Почему она сама мне этого не сказала? Знала же, что я как чистый лист. Хотя, всего враз не расскажешь, в этом, наверное, причина.
— Жрица, она сказала что мне нужно провести вечер с твоими братьями. С каждым по вечеру.
— Они тебе не подходят. Но жрица права. — И он опять замолчал.
— Храбр! А тебя не смущает, что я ничего не знаю, ни ваших обычаев, ни законов?
— Говорю же интересно мне с тобой! Я все расскажу и покажу. Если захочешь съездим к холодному морю там рыбы тьма, а течение волн другое. Будто кто их от берега тащит. Или к теплому, но там неспокойно. Я вообще, такие леса знаю! Деревья до неба, ветками свет закрывают, так что в них темно даже днем. — Храбр восхищенно рассказывал и смотрел вдаль. При этом руку мою не выпускал, а лишь ослабил хватку.
Кажется, меня пытаются подкупить путешествиями? А я и не против.
— Я бы хотела посмотреть на оба моря и на темный лес. Возможно доведется. — Сделала небольшую паузу и продолжила. — Расскажи, почему ты так удивился, увидев меня? И почему спрашивал о мече?
— Жрицы не ходят одни. Если что им нужно, они просят и им приносят. Или проводят, куда надо. А про меч, ты же воин. Можно конечно и без него, но обычно мы всегда с оружием. Всякое может случиться…
— А что было недавно? Кто-то напал? Мы со жрицей помогали людям, а подробности то не узнали.
Храбр отвернул лицо, опустил плечи, немного помедлил и наконец ответил.
— Коготок слаба. Боруски прознали и напали ночью. Если племя не возглавит другая, остальные тоже будут нападать. Нет бы в открытом бою, так они ночью, дома наши поджигают. — Храбр отвернулся и вновь замолчал.
Я же припомнила слова жрицы, про междоусобицу среди братьев. Внешних то врагов они победят. А как быть с внутренними? Да и две угрозы ни одно племя не переживёт.
И что тогда будет с нами со жрицей? Останемся с сильнейшим или уйдем в другое племя? А как же Храбр? Выстоит? Или… нет, даже думать о его смерти мучительно.
— Храбр! Пойдем обратно, в племя? — Солнце клонилось к закату, а я и он без обеда. Да и сменить тему требовалось.
— Расскажи, какие у нас зимы? Холодно? — Мы возвращались домой и чтобы не идти в тишине, я продолжала расспросы.
— Да, холодно. Снегу во, — он показал рукой по грудь. — но ближе к холодам северяне привезут нам много дерева для костров.
— А взамен что? — Храбр удивленно на меня посмотрел.
— Взамен, мы не нападем на их племя, не захватим рабов. — Дань, значит. Понятно.
Храбр привел меня к жрице, когда уже опустилась ночь.
Жрица у костра перетирала в ступе какие-то корешки или травы, и только подняла на нас глаза. Храбр остановился поодаль, но я взяла
