к битвам, переговорам и чужим тайнам, эта задача казалась потяжелее многих операций. Запас душевных сил давно подошёл к краю, сегодня мне просто хотелось, чтобы все мы хотя бы одну ночь поспали спокойно, в тишине, без драм, истерик и тяжелых разговоров о том, кто кому и сколько задолжал за последние годы. Завтра придёт новый день, и я обязательно разберусь с Мэриголд и нашим будущим, но сегодня…
Вечер за окном давно перешёл из призрачно-синего в плотный маслянистый чёрный. В гостиной пахло остывшим ужином, жареным луком, ржаным хлебом и лёгкой горечью лампового масла. Фитиль в углу трещал, разбрасывая по потолку пляшущие тени, и каждый всплеск пламени рисовал на стенах дёрганые силуэты, словно мы сидели внутри живого существа.
Мы засиделись с Мэриголд допоздна. Усталость лежала на плечах тяжестью плаща, что чувствуется после затяжного похода, когда запас маны выжат до дна, а последние усиления давно рассыпались в пыль. Но сон не шёл, а разговор тянулся вяло, прерываемый то тихим смешком, то паузами, в которых было слышно, как скрипят балки дома и где-то далеко воет ночной ветер над крышами Вольного.
Мэриголд сидела на краю дивана, подобрав ноги под себя. Её хрупкие плечи, ещё недавно скрытые под иллюзиями полнотелой горничной, теперь поникли во всей своей беззащитной хрупкости. Гномка сжимала край платья так сильно, что побелели костяшки тонких пальцев, в серых глазах металась тревога. Она наконец решилась. Глубоко втянув носом воздух, начала говорить.
— Менее чем через час после того, как вы забрали меня, — голос её дрогнул, словно по нему прошлась рябь, — отец приказал Гулару разрушить поместье Феникс, как я и предупреждала.
Она замолчала, глотая слова, и я почувствовал, как в груди что-то сжалось в кулак. В памяти вспыхнул огонь, звон разбиваемого стекла, запах горелого дерева и расплавленного камня. Ни запасной попытки, ни возможности отмотать время назад, Валинор быстро отучал от иллюзий.
Мэриголд медленно выдохнула, и её плечи слегка расслабились.
— Я испытала огромное облегчение, — прошептала она, и я заметил, как её ресницы дрогнули, — что вам всем удалось выбраться, но…
Она не договорила, но я и так читал её мысли по сгорбленной спине, по тому, как она впилась взглядом в узор ковра на полу.
— Я бы ушла, — наконец выдала она, поворачивая лицо к стене, словно ожидая удара, — чтобы избавить тебя от хлопот, чтобы не тянуть за собой это дерьмо.
Тишина повисла в комнате, густая и липкая, как мед. Рядом со мной Лили нервно дёрнула длинным ухом, и её лёгкий запах луговых трав смешался с горечью лампы. Я почувствовал, как кунида напряглась, её тёплые пальцы бессознательно сжали мою руку в инстинктивной попытке удержать, не дать уйти в гнев.
Я хотел сказать что-нибудь резкое, что-то вроде «сам решу, какие хлопоты мне по силам», но удержался и проглотил горечь. Сейчас время слушать.
— Но когда Глеб снова появился, — Мэриголд сделала вид, что поправляет прядь тёмных волос, но я видел, как дрожит её рука, — я разрывалась между надеждой, что он тогда ещё не знает наверняка, и пугающей уверенностью, что он бы всё равно напал на тебя, даже если бы меня не здесь уже было, просто в отместку за то, что ты дал мне приют.
Она наконец повернулась ко мне лицом, глядя на меня сухими глазами тем самым взглядом, который я видел у ветеранов перед штурмом крепости, когда они знают, одна ошибка, и не вернутся домой.
— Побег только усилил бы его подозрения, — продолжала она, и в её голосе зазвенела сталь, которую я слышал, когда она впервые рассказала мне о своём отце. — Оставаться рядом, сохранять маскировку, быть готовой вмешаться и ходатайствовать за тебя, если до этого дойдёт, мне казалось лучшим выходом.
Я ответил не сразу. Не дать врагу повода повернуть голову в нашу сторону, не вызвать лишних подозрений, сохранить инкогнито ради общего блага, направить на фальшивый след, чтобы выиграть время и нарастить силы.
Вывод напрашивался неприятный: на Валиноре паранойя порой являлась не болезнью, а бронёй, тонкой, уродливой, зато единственной.
— По крайней мере так я рассуждала, — Мэриголд опустила взгляд к узору на ковре, словно искала там ошибки в своих расчётах, затем уставилась в тёмный угол комнаты, и я увидел, как по её щеке скользнула единственная слеза, которую она тут же смахнула пальцем. — Знаю, что всё закончилось катастрофой, но я делала всё, что могла, чтобы обезопасить нашу семью. Я всю жизнь обучалась шпионажу и обману, поэтому лучше всех понимала, что предупреждение иногда может стать опаснее молчания. Когда ты знаешь о риске, начинаёшь вести себя иначе, а любое изменение поведения — это сигнал, флажок для врага.
— Но ты же нас предупреждала, — тихо вставила Лили, и в её голосе звучало не обвинение, а просто констатация факта.
Мэриголд повернулась к ней. Её пальцы разжали ткань платья, но тут же сжали снова, словно ища опору.
— Обвинить во всём Глеба мне казалось безопасной альтернативой, — ответила она, и в голосе зазвучала та самая жёсткая, безжалостная логика, от которой у меня по спине побежали мурашки. — Правда просто подвергла бы нас всех опасности, а это дало время подготовиться настолько, насколько это возможно. Если бы мы показались отцу достаточно сильными, он, возможно, попытался бы договориться, вместо того, чтобы просто обрушить на нас всю свою злость.
Я смотрел на неё и чувствовал, как в груди смешиваются уважение и горечь. Мэриголд рассуждала как настоящий профессиональный инфильтратор и действовала также, исходя из правила, что правда убивает быстрее, чем ложь. И это стало единственным способом сохранить нам жизни.
В гостиной пахло элем, остывающим камином и чем-то ещё тяжёлым, липким, почти осязаемым. Шлейф двухлетней лжи не развеялся мгновенно, он оседал на мебели, впитывался в ковры и тянулся по полу маслянистым следом. Я стоял у окна, прижавшись плечом к прохладному стеклу, и молча наблюдал за своими женщинами. Мэриголд сидела на краю дивана, сжавшись в комочек, вокруг плотным кольцом сомкнулись женщины самых разных рас, темпераментов и характеров.
— Давайте не будем сейчас об этом говорить, — прозвучал мягкий голос Лютик. Девушка-мышка сжала подол своего платья, круглые ушки едва заметно дрожали, а карие глаза смотрели на меня с мольбой. — Сегодня счастливый день.
Её слова упали в тишину. Кто-то из девчонок шевельнулся, кто-то незаметно выдохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Семья подхватила это с облегчением, быстро смещая разговор к далёкому прошлому Мэриголд. Не к тому дерьму, что случилось позавчера, а к корням, откуда она пришла.
Я не
