Дмитрий прижал меня к себе и понес в дом, не обращая внимания, что моя грязная, пропитанная щелоком и пылью, одежда пачкает его чистый сюртук.
Дмитрий принес меня в гостевую комнату и уложил на кровать поверх дорогого шелкового покрывала.
— Одежду выкинуть, выдать новое и чистое, — распорядился он. — Пусть ей помогут раздеться и обмоют. И немедленно вызови доктора, чтобы осмотрел руку.
Прасковья тут же бросилась исполнять приказ. Минуты не прошло, как ко мне прибежала Фекла с тазиком воды и чистыми тряпками для обтирания. Чуть позже Прасковья передала чистую сорочку и новое форменное платье. Старые вещи удалось снять с огромным трудом — разрезать их, чтобы не потревожить руку, никому даже в голову не пришло.
Фекла помогла мне устроиться на кровати, всхлипывая от жалости и промокая влажной тряпкой рубцы, набухающие кровью. Воду в тазике пришлось менять трижды, пока она смыла пыль и кровь.
Вскоре прибыл врач — невысокого роста лысеватый мужчина в очках с толстыми линзами. Он долго возился с рукой, ощупывал, накладывал шину, изредка задавая вопросы и качая головой. От его профессионального взгляда не укрылись и другие мои раны.
— Перелом, сударь, — доложил он князю, ожидающему вердикта за ширмой. — Обломков вроде нет, так что срастется кость, ежели не тревожить. Но это полбеды. На девке живого места нет. Позвольте спросить, за какую провинность ее так наказали? — указал на кровавые борозды, проступившие на сорочке. — Не протянет девка долго, если будете ставить на черные работы. Рубцы глубокие, коль грязь внутрь попадет, сгорит от гангрены за пару дней.
Дмитрий ничего не ответил, только в воцарившейся тишине послышался отчетливый скрип зубов. Возможно, он жестом показал доктору уйти, потому что тот вышел почти сразу, забрав с собой свой саквояж.
Дождавшись, пока захлопнется дверь, Дмитрий подошел к кровати и присел на край. Я лежала на животе, подложив под сломанную руку подушку. Взгляд выхватывал лишь часть комнаты с комодом и туалетным столиком с зеркалом, в отражении которого я видела князя.
На душе было пусто и холодно. Ненависть, страх, обида — все чувства будто выгорели, оставив после себя бесконечную усталость.
— Почему ты не сказала мне? — спросил он глухим голосом.
— О чем, Ваше Сиятельство? — выдохнула хрипло. — О том, что ваша невеста распоряжается в доме, как хозяйка? Так это в порядке вещей, вы же сами наделили ее этим правом. А я же вещь, так о чем здесь разговаривать?
— Прекрати так говорить, — он поморщился. — Ты же понимаешь, что я не знал…
— Анна Христофоровна вчера за завтраком распорядилась отправить меня в прачечную. Этого вы тоже не слышали? Все вы прекрасно знали и понимали. Хотели показать мне, что я — никто. У вас прекрасно получилось. Довольны? Теперь я знаю, что после вашей женитьбы долго не протяну.
Граф шумно вздохнул, поджав губы. В отражении я видела, как на его скулах заиграли желваки.
— Таня… — он осекся, увидев, как я вздрогнула. — Тебе нужно обработать спину. Доктор оставил мазь…
Я промолчала, потому что с одной рабочей рукой даже одеться самостоятельно не смогу.
Кожа мгновенно покрылась мурашками, когда Дмитрий аккуратно приподнял подол рубашки, медленно обнажая спину. Увидев, во что она превратилась, он судорожно вздохнул. Его лицо закаменело, когда он уставился на исполосованную кожу.
Его теплые пальцы коснулись края длинного рубца. Я вздрогнула, но не от боли — от того, как бережно он это сделал. Это прикосновение оказалось страшнее порки.
— Я — чудовище, — прошептал он, глядя на мои раны с ужасом и раскаянием. — Это я позволил, чтобы с тобой сотворили такое.
Он резко отдернул руку, поднялся и быстро вышел из комнаты. Спустя пять минут ко мне снова прибежала Фекла, которая помогла обработать раны и уложила меня поудобнее. А вечером в комнату заглянула Прасковья. Выглядела она пришибленной и чересчур притихшей.
— Барин определил тебя ко мне в помощницы, — буркнула она, избегая смотреть в глаза. — Будешь учетные книги вести и за расходами следить. Как поправишься, переселишься в каморку при библиотеке. Наказал еще, что приказы будешь получать от него лично или через меня. Анна Христофоровна не будет иметь над тобой власти.
Поздно спохватился, — я горько усмехнулась, глядя на пляшущее пламя свечи на комоде. — Никакие уловки не исправят того, что он сделал. Прежней Татьяны ему никогда не вернуть.
Сутки я провела в кровати, пока Фекла прибегала ко мне и смазывала раны. После начала потихоньку вставать и прогуливаться по комнате. Прасковья забегала ко мне, когда возникали вопросы по расчетам. Оставляла книги на столе или сразу просила подбить расходы. На третий день, когда рубцы затянулись плотной корочкой, я переехала в каморку при библиотеке. Больше всего я переживала за сундук и оставленные там вещи. Но их никто не тронул, его помогли перенести вместе со всем содержимым.
Поскольку работать одной рукой я не могла еще месяц, то у меня появилось много свободного времени. На помощь Прасковье уходило два-три часа, а весь остальной день я тратила на изучение дома. Помимо книг, к которым у меня теперь был доступ, я изучала стены и потайные проходы.
Фонтанный дом оказался настоящим лабиринтом со своими секретами и опасными тайнами. Служебные лестницы, узкие коридоре между стен, проходы, скрытые за дубовыми панелями — все это позволяло слугам оставаться невидимками и давало мне огромное преимущество.
Я училась исчезать и появляться по звонку колокольчика. Запоминала, где и какая половица скрипит, в какой нише можно спрятаться и подслушать разговор. Вентиляционные решетки в старых стенах как будто специально были предназначены для шпионажа.
Разумеется, мой интерес не остался незамеченным. Однажды я нос к носу столкнулась с Архипом, камердинером князя. Он стоял в нише, будто ждал меня и нарочно потушил свечку.
— Не там бродишь, девка, — произнес он, покачав головой. — В это доме есть тайны, которые убивает быстрее лихорадки. Зачем тебе это?
— Барина хочу защитить, Архип, — выдала полуправду. — Беда скоро грянет такая, что ни титулы,
