ни единого слова — просто стоял, тяжело дыша, бита опущена, перья на загривке мелко подрагивали.
А я стоял на коленях посреди арены, держал на руках кота, которого знал минут десять, слушал, как пять тысяч человек хлопают стоя, и думал о том, что забавно получилось. Приехал в Сечь никем — ссыльный аристократ с бесполезным даром и химерой-голубем. Месяц пахал, строил планы, собирал команду, просчитывал ходы на десять шагов вперёд. А настоящую репутацию заработал благодаря ревнивому идиоту и рыжей интриганке, которая дёргала его за поводок. Спасибо, Злата. Спасибо, Коль. Без вас бы не справился.
Но это потом… всё потом…
* * *
Интерлюдия. Мадам Роза
Бумаги лежали перед ней веером, исписанные мелким аккуратным почерком, и Роза водила пальцем по столбцам цифр, задерживаясь на расчётах, потому что за ними прятались возможности, которые автор этих схем, похоже, даже не разглядел.
Страховки для ходоков. На первый взгляд идея казалась настолько простой, что было даже обидно за всех умных людей в Сечи, которые за долгие годы существования города до неё не додумались. Ходоки платят небольшой взнос перед каждым выходом за порог, а если не возвращаются или возвращаются покалеченными, их семьи получают выплату.
Арифметика элементарная: из ста ходоков за несколько лет гибнут восемь-двенадцать, остальные приносят деньги, разница оседает в кассе, и все довольны.
Но чем дольше Роза вчитывалась в формулы Игната, расписанные с дотошностью человека, который думал цифрами так же естественно, как другие думают словами, тем отчётливее понимала, что видит не просто коммерческую схему. Она видела механизм, который можно было приложить к чему угодно. К торговым караванам, которые теряли грузы с удручающей регулярностью. К ремесленникам, чьи мастерские горели от магических аварий раз в сезон. К самим заведениям Сечи, где пьяный ходок мог разнести полтаверны за один вечер, и хозяин потом неделю собирал обломки за свой счёт.
Мальчишка придумал страховки для ходоков и считал это хорошей идеей. Он даже не подозревал, что держит в руках инструмент, способный пересобрать всю экономику Империи.
Роза отложила бумаги и откинулась в кресле, позволяя мыслям выстроиться в привычную цепочку. Камин догорал, бросая на стены рыжие блики, и серебряная маска ловила их здоровой половиной, превращая в мелкие искры. За окном Сечь шумела вечерней жизнью, а по стеклу уже ползли первые капли — дождь, который копился весь день в набухшем небе, наконец добрался до города.
Артём Морн. С каждой неделей этот мальчишка удивлял её всё сильнее, и Роза давно перестала делать вид, что это не так.
Карина вернулась с арены два часа назад и рассказала всё: как он стоял один против троих, как его ломали и жгли, как он поднимался снова и снова, пока противники не начали уставать от того, что он отказывался падать.
Мальчишка дрался так, будто ему нечего было терять, и при этом умудрялся строить торговое дело в городе, где чужаков обычно пережёвывали и выплёвывали за первую неделю. А теперь ещё и финансовую систему изобретал между делами, походя, будто это было чем-то вроде утренней разминки.
Перспективный. По-настоящему перспективный, из тех, кого рождается один на поколение, и рядом с которыми нужно находиться, потому что такие люди меняют мир вокруг себя, хотят они того или нет.
Жаль только, что он совершенно неуправляем, и это Роза поняла ещё на их первой встрече, когда он снял с неё маску и посмотрел так, будто видел её насквозь. Она тогда разложила перед ним все свои козыри, выстроила идеальную ловушку из общей боли и общего врага, и мальчишка проглотил наживку ровно настолько, насколько сам захотел. Ни на волос больше. Он играл в её игру по своим правилам, и самое паршивое заключалось в том, что он это делал осознанно и казалось, что даже с удовольствием.
Впрочем, игра ещё не закончилась. У неё было время, терпение и долгие годы опыта в обращении с мужчинами, которые думали, что контролируют ситуацию. Рано или поздно он подставится, потому что все подставляются, даже самые умные, особенно когда речь заходит о вещах, которые нельзя просчитать.
Роза потянулась к бокалу с вином, и в этот момент воздух в комнате изменился.
Рука замерла на полпути. Вино плеснуло о стенки бокала от мелкой дрожи, которая прошла по столу, хотя снаружи не было ни ветра, ни грома, ничего, что могло бы вызвать эту дрожь. Но Розе не нужно было искать причину, потому что она её уже чувствовала, и от этого ощущения всё тело разом покрылось холодным потом.
Давление. Густое, тяжёлое, заполняющее комнату так, что стены будто сдвинулись на полшага. Оно наваливалось со всех сторон, воздух стал плотным, каждый вдох давался с усилием, а на языке появился привкус металла.
Только один человек на свете заставлял её чувствовать себя так, и Роза надеялась, что это не он…
Дверь не открылась и не скрипнула. Просто в углу, где секунду назад не было ничего, кроме тени от книжного шкафа, сгустилась темнота, и из этой темноты шагнула фигура в длинной мантии с капюшоном, надвинутым так низко, что лица не было видно вовсе. Ни подбородка, ни линии рта, только чернота под тканью и ощущение взгляда, от которого хотелось стать меньше, вжаться в стену и перестать дышать.
Роза не вжалась. Она медленно поднялась из кресла, хотя ноги едва слушались, потому что колени тряслись так, что приходилось напрягать каждую мышцу, чтобы удержать себя на ногах. Она аккуратно поставила бокал на стол, не расплескав ни капли, потому что даже сейчас, с ледяным потом на спине и животом, скрученным в узел, она оставалась женщиной, которая старалась себя контролировать.
Двенадцать лет она строила свою крепость. Двенадцать лет собирала информацию, наращивала связи, превращала боль в терпение, а терпение в силу. Хозяйка лучшего заведения в Сечи, женщина, перед которой заискивали, которой боялись, которая знала о каждом значимом человеке в городе больше, чем он знал о себе сам. Двенадцать лет она была уверена, что стоит на вершине своей маленькой Империи.
Но когда этот человек входил в комнату, все двенадцать лет превращались в ничто.
— Роза, — голос из-под капюшона был хриплым и неестественным, будто пропущенным через что-то, что съедало тембр и оставляло только звук, лишённый человеческого тепла. — Я надеюсь, твой вечер прошёл продуктивно.
Она опустилась на колени. Плавно, с той грацией, которую нельзя было отнять ни ожогами, ни страхом. Спина прямая, руки на бёдрах, голова склонена, и серебряная маска блеснула в отсветах догорающего камина.
