Первый прошил стенку насквозь, а второй влетел в окно и вонзился в спинку сиденья, где Игорь сидел секунду назад. Щепка впилась ему в щёку, по коже потекло тёплое, но боли он не заметил, потому что снаружи уже орал Степан.
— Засада! Левый фланг, из леса! Двое ко мне, остальные к карете!
Игорь лежал на полу и считал. Не от страха, а потому что ему нужно было понять, что происходит. Первый залп — три или четыре арбалета, судя по интервалам между ударами. Стреляли слева, из-за деревьев, с расстояния метров тридцать, не больше, потому что на большей дистанции арбалетный болт не пробил бы стенку кареты.
Снаружи зазвенели мечи, и он услышал глухой удар тела о землю. Кто-то упал с лошади. Свой или чужой — непонятно.
Игорь подтянул меч к себе и выглянул через разбитое окно, стараясь не высовывать голову слишком далеко.
И увиденное ему совершенно не понравилось.
Нападавших было десять или двенадцать, точнее сосчитать не получалось, потому что они двигались быстро и держались за деревьями. Одеты пёстро, кто в кожаных доспехах, кто просто в стёганках, но оружие у всех было хорошее — не ржавые железки, а нормальные наточенные клинки. И двигались они слаженно, не как сброд, а как группа, которая работала вместе не первый раз.
Степан рубился с двоими у обочины. Конь под ним приплясывал, уворачиваясь от ударов, а сам Степан работал мечом коротко и экономно, без лишних замахов. Фёдор лежал на земле лицом вниз с арбалетным болтом в спине и не двигался. Пашка пятил коня к карете, отмахиваясь от бородатого мужика с топором, и по лицу парня было видно, что он еле держится.
Чуть дальше двое всадников бились спина к спине. У одного левая рука висела плетью, правой он ещё отмахивался, но каждый замах выходил слабее предыдущего.
Игорю хотелось выскочить из кареты. Хотелось схватить меч и бежать туда, к своим, потому что они умирали, защищая его, а он сидел в этой чёртовой коробке на полу, как крыса, и считал арбалетные болты, пока его люди истекали кровью.
Но он остался на месте.
Не потому что боялся. Вернее, не только поэтому, хотя да, врать себе было бы глупо. Просто если наместник погибнет в стычке с бандитами, земли останутся без управления, люди без командира, и всё, что Игорь выстроил за эти недели, рассыплется в один день.
Снаружи вскрикнул Пашка, потом послышался глухой удар о землю, короткий хрип — и всё.
Степан ещё держался, но на него наседали трое, а конь под ним припадал на заднюю ногу, раненый и слабеющий. Степан развернулся, отбил удар сверху, рубанул в ответ и достал одного, но третий уже поднырнул сбоку и всадил ему нож в бедро. Степан зарычал, перехватил нападавшего за шиворот и ударил лбом в лицо, но раненая нога подломилась, и он рухнул с коня. Двое навалились сверху, заломили руки, и Степан перестал дёргаться.
Всё было кончено.
Игорь вышел из кареты и увидел, во что превратился его конвой. Фёдор лежал лицом в пыли с болтом в спине. Пашка — чуть дальше, неподвижный, в позе, в которой живые не лежат. Захар лежал у обочины с разрубленной шеей. Двое оставшихся стояли на коленях с руками за головой, а вокруг них стояли бандиты. Степан лежал на земле, придавленный двумя телами, и тяжело хрипел.
Он потерял троих людей всего за полминуты…
Игорь стоял посреди всего этого и совершенно не думал о своей участи. Он думал об Артёме Морне, который доверил ему землю, людей и тридцать три тысячи золотых годового дохода. Который поверил, что четырнадцатилетний мальчишка справится. Который написал в первом письме «продолжай в том же духе», и эти четыре слова Игорь перечитывал каждый вечер, потому что никто и никогда не говорил ему ничего подобного.
А он не справился. Повёз людей по тракту, который сам же в отчёте назвал опасным. Взял шестерых, хотя знал, что мало. Понадеялся, что пронесёт, и не пронесло, и теперь трое мертвы, потому что их наместник принял неправильное решение.
Бандиты двинулись к нему, и главный — широкоплечий, с перебитым носом и бычьей шеей — ухмылялся так, будто получил подарок.
Игорь перехватил меч покрепче. Толку от него не было никакого, но бросить — значит сдаться, а сдаваться он не умел, этому отец его всё-таки научил.
И в этот момент на дорогу неожиданно вылетел всадник.
Не из леса, а с тракта, со стороны Верхнего брода, на вороном коне, который шёл таким галопом, будто за ним гнались все черти преисподней. Всадник был один, и это было настолько нелепо, что Игорь на секунду подумал, что это случайный путник, который сейчас развернётся и ускачет обратно, увидев, что здесь творится.
Только он не развернулся, а влетел в самую гущу, и в руках у него мелькнули два коротких изогнутых клинка. Первый бандит повернулся на звук копыт, но поднять оружие не успел, потому что клинок вошёл ему в шею раньше, чем руки закончили движение. Всадник проехал мимо, даже не замедлившись, а человек остался стоять ещё секунду, прежде чем ноги подломились.
На развороте он зацепил второго, полоснув по руке с мечом. Тот заорал, попятился, но отступать было уже некуда — всадник оказался рядом и закончил коротким ударом в грудь.
Двое, которые прижимали Степана к земле, вскочили на ноги и развернулись к новой угрозе. Всадник соскочил с коня одним движением, текучим и лёгким, будто это стоило ему не больше усилий, чем шаг с порога, и Игорь наконец разглядел его.
Мужик лет сорока. Среднего роста, жилистый, небритый. Лицо потрёпанное, видавшее всякое, из тех лиц, которые не запоминаешь в толпе. Одет в дорожную куртку, заляпанную грязью, на поясе пустые ножны, потому что оба клинка были в руках — короткие, изогнутые, с рукоятями, почерневшими от времени.
И он улыбался. Легко, почти весело, будто ехал по дороге, скучал, и тут ему наконец подвернулось что-то интересное.
Первый из бандитов бросился на него с мечом наперевес. Мужик ушёл вбок так лениво, что казалось — он двигается в два раза медленнее нападавшего. Но клинок неожиданно прошёл мимо, а мужик уже оказался сбоку, и в следующее мгновение бандит согнулся пополам, хватаясь за живот.
Второй оказался умнее и попытался зайти со спины. Мужик даже не обернулся — просто шагнул в сторону, пропуская удар мимо себя, а потом развернулся и приложил рукоятью в висок с таким звуком, от которого
