можно поддерживать работу мозга, сердца и лёгких, пока всё остальное тело медленно гниёт и горит одновременно, время от времени для разнообразия от него отрубаются куски, которые можно прирастить на совершенно другое место, чтобы они продолжали гнить и приносить боль. При некотором умении и знании анатомии можно вывернуть тело буквально наизнанку, чтобы кости, нервы и внутренние органы оказались снаружи, пока человек будет ещё жив, а после их раз за разом замораживать, разрезать, обливать кислотой или… Грейнджер, ты в порядке?
— Почти… — сквозь зубы ответила ещё сильнее побледневшая ведьма, одной рукой опершись на дерево, а другой прикрыв рот. Должно быть, у неё хорошо сработало воображение. — Ты где набрался этих гадостей, Джеймс?
— Но ведь это же очевидные идеи. Даже не требуют никакой тёмной магии, достаточно хорошего владения исцелением. Очевидно, что Блэк может намного, намного больше. В мемуарах волшебников средних веков множество таких и куда более изобретательных способов обращения с заклятыми врагами. А помимо исцеления есть такая вещь, как трансфигурация и её разнообразные применения, а также самые невероятные зелья. Читал я про одного чернокнижника, который своим врагам в темнице раз в пару дней трансфигурировал ноги в мрамор, потом разбивал и заставлял собирать осколки, пока заклинание ещё действует и что-то можно восстановить. Некоторые таким образом растягивали свою месть на годы, впрочем, за подробностями тебе лучше в библиотеку.
— Ты специально пугаешь меня? Вспоминаешь самые отвратительные способы?
— Да, — соврал Кайнетт. На самом деле, всё, что он перечислил, по меркам конфликтов между магами Часовой башни не считалось даже уровнем любителей. Да и местные волшебники в прошлые века тоже в хорошей мести толк знали, и ещё как. Некоторые исторические хроники Арчибальд читал с немалым интересом и кое-что даже выписывал себе на будущее. — Я напугаю тебя, ты напугаешь Поттера так, что он даже из вашей гостиной после ужина не выйдет. Проблема решена. Можешь ему для примера пару книг принести с иллюстрациями. Только Лавгуд не проси подсказать, эту тему она не слишком любит.
— Даже если такое когда-то и вытворяли особо сумасшедшие волшебники, с чего бы Блэку делать что-то подобное с тем, кого он никогда не видел? — Грейнджер перевела дыхание и больше не напоминала призрака, к лицу вернулся нормальный цвет. Раньше всё это шокировало бы её куда сильнее, однако общение с Мерфи и Лавгуд уже заставило на многие вещи в волшебном мире смотреть немного иначе.
— Основная версия — чтобы отомстить его отцу за что-то. Вторая по популярности — чтобы отомстить ему самому за уничтожение своего хозяина. Первое — просто глупо, второе — невероятно глупо, на мой взгляд, — признал Кайнетт. — Но после дюжины лет в тюрьме, наполненной дементорами, вряд ли Блэк вообще сохранил рассудок. Это к вопросу о сумасшедших волшебниках.
— Про Сам-знаешь-кого я ещё понимаю, но отомстить отцу Гарри? За что? Они вообще были знакомы?
— А ты не знаешь? Ясно. Скажи, у вас на факультете тебе доводилось слышать о неких «Мародёрах»?
— Да и не только у нас. Была такая почти что банда в Хогвартсе, лет двадцать назад, об их делах до сих пор ходят школьные легенды, одна другой краше. По-моему, мистер Филч как-то говорил, что по сравнению с ними даже братья Рона — так, мелочь, а не хулиганы, — припомнила Грейнджер. — А это о многом говорит.
— Так называемых «мародёров» было четверо. Сириус Блэк, Джеймс Поттер, Римус Люпин и Питер Петтигрю. Считалось, что в школе они были лучшими друзьями.
— Так, стой, стой, стой! — выставила Грейнджер руки перед собой, останавливая его. Информации в этой фразе было слишком много. — Блэк был другом отца Гарри? И профессор Люпин с ними тоже? Но если они были друзьями, то откуда взялась эта месть?
— Через несколько лет после окончания школы, когда шла война, Блэк занял сторону Как-там-его, после чего выдал убежище семьи Поттеров, зачем-то этому «лорду» нужных. Затем он убил Петтигрю и множество обычных людей, уже не заботясь о необходимости скрывать магию от магглов. Вероятно, Люпин был бы следующим, но Блэка поймали раньше.
— Так… У меня тысячи вопросов, но главный — откуда ты это знаешь?
— Я подготовился. Когда стало ясно, что Блэк охотится за Поттером и что быстро его не поймают, я решил заранее разузнать побольше, именно на случай, если он попытается напасть на школу. От безумца можно ожидать всего. Попросил знакомых поспрашивать родителей, поискал старые газеты. История о «мародёрах» была довольно известная — по сути, хотя он этого и не знал, но Блэк закончил войну в нашей стране. Если бы не его предательство, всё это могло затянуться ещё на годы, — в этой версии не было ничего невероятного или невозможного. Арчибальд даже в самом деле опросил пару ровесников Мерфи, просто чтобы подтвердить полученные от Альберта сведения. Просто никому из первокурсников, да и многих учеников постарше, это было не нужно — они считали, что Блэк исключительно дело взрослых, авроров, деканов, учителей, а их это не коснётся.
— Я не думаю, что смогу Гарри обо всём рассказать… — призналась Грейнджер. — Что друг отца отдал его родителей и его самого Сам-знаешь-кому, а потом убил ещё множество людей. И собирался убить последнего из своих друзей… Так, постой. Значит, эти записки писал профессор?
— Не уверен. Вряд ли ему разрешали пользоваться почтой даже под домашним арестом. Да и «не доверяй никому в школе» было бы странно написать, если он хочет позже с Поттером договориться. Если только Блэк не собирается ждать Поттера снаружи, выдав себя за какого-то ещё друга его отца — вряд ли у потомка старого рода было всего три школьных приятеля. А если учесть, что Блэк его близко знал минимум семь лет, убедительно соврать о Джеймсе Поттере и его прошлом он точно сумеет.
— Но ведь я же сказала — Гарри запрещено покидать замок, у него даже нет разрешения.
— А Блэк об этом знает? Он учился здесь, знаком с расписанием и порядками в школе, знает территорию, знает и когда вас отпустят за её пределы. Но о подобной детали откуда ему может быть известно?
— Я понимаю. Это обнадёживает, но вот если всё-таки Гарри выберется из замка сам… Проклятье! — выругалась Грейнджер. По её меркам даже это слово было далеко за рамками приличия. — Я извиняюсь, но иначе не сказать.
— Вот, теперь у тебя есть информация, которой его можно убедить, как и более чем весомый повод это сделать. Однако могу ли я тоже задать вопрос, учитель? — почти вкрадчиво произнёс маг. К этому разговору он тоже давно готовился, и повод получился подходящий.
— Разумеется.
— Зачем ты
