Я не горю желанием быть героем, который погибнет за чужие политические игрища Лос-Анджелеса. «Гений, притесняемый мафией!». Расследование. Громкие обвинения. Первые полосы газет! Совершенно очевидно, что это всё нужно Ли Хиту на старте его карьеры в новой должности. В общем… Брандер из меня сделать не получится, мистер Бауэр. Тем более, повторюсь, лично у меня нет никаких дел с мафией. И, насколько мне известно, у моих партнёров, братьев Уорнер — тоже.
Я видел, как он злится. Щёки Оскара слегка покраснели, но голос оставался ровным.
— Иван, вы отказываетесь сотрудничать с полицией.
— Я отказываюсь быть разменной монетой в деле, про которое ничего не знаю, — поправил я, — Более того, теперь вопросы есть у меня. Если это не несчастный случай и имеет место убийство — почему в газетах до сих пор нет ничего об этом. Про пожар заметки есть. Про несчастный случай — тоже…
— Мистер Бережной… — попытался прервать меня детектив.
— Прошу, дайте мне договорить, Оскар. Я вижу, что вы — неплохой человек. Но в то же время получается, будто ваше ведомство тормозит публикацию реальной причины смерти моих людей. И это не добавляет мне желания вести этот разговор. И лишь усиливает те опасения, которые я обозначил вам до этого. У меня есть бизнес, который нужно спасать после этого пожара. И я буду заниматься именно этим. Если у вас есть конкретные вопросы в рамках официального расследования — задавайте. Исключительно по официальной повестке. Но учтите, у меня есть адвокат. И я буду консультироваться с ним по каждому вашему и моему слову.
Бауэр медленно поднялся:
— Вы совершаете ошибку, мистер Бережной. Одиночество в такой ситуации — плохой советчик.
— А наивность — ещё хуже, — парировал я, — Вы говорите о справедливости? Так найдите тех, кто убил моих людей, не вовлекая в это тех, кто ещё хочет жить и ни при чём. Тогда, возможно, мы поговорим иначе.
Он смотрел на меня ещё несколько секунд, потом кивнул, как будто больше себе, чем мне:
— Как скажете. Но дело не закрыто. И если вы вдруг… передумаете — вот моя визитка, — он положил на стол карточку. На ней было выбито простое: «Оскар Бауэр. Детектив». И телефон.
— Я найду убийц, — добавил он и, взяв портфель, направился к выходу.
Я не стал провожать Оскара. Лишь посмотрел, как дверь закрывается за детективом. Краснов, стоявший снаружи, мельком взглянул на меня вопросительно. Я махнул ему рукой, и охранник закрыл дверь.
Я подошёл к столу, взял карточку. Бумага была плотной, качественной. Подумал секунду, затем подошёл к пепельнице, где валялись окурки, оставленные утром режиссёром Дафни. Поджёг зажигалкой уголок картонки и бросил её в пепельницу. Карточка свернулась чёрным пеплом.
Нет уж. Пока никаких контактов с полицией.
Даже если Оскар — идеалист, ищущий справедливости. Ну, так пусть даст прессе реальную информацию об убийствах.
Как там сказал детектив — «По поручению Ли Хита»? Шефа полиции, который был сам связан с группировкой Драгны? Чего он хотел? Свалить Ардиццоне? Или, наоборот, убедиться, что тот не замешан? А может, он просто собирает компромат на всех подряд, чтобы иметь рычаги давления? Я уже примерно начинал понимать — как делаются дела в этом городе. Всё это было неважно…
Важно было узнать — насколько Драгна хочет возобновить войну с «Железным Джо»? Потому как это может быть важным подспорьем в нашем с Ростовцевым деле.
Мне нужно решение этого вопроса раз и навсегда. Так, чтобы обо мне в этой грязной истории не было ни одного упоминания. И чтобы люди Ардиццоне не заподозрили меня в сговоре с копами. Иначе они мгновенно обрубят все договорённости с Уорнерами. И месяца форы у меня не будет.
Я вернулся в проекторную. На экране застыло лицо воровки Мэгги О’Шей в момент улыбки. Иллюзия счастья и беззаботности, которую мы создавали кадр за кадром, казалась чем-то далёким от реальной жизни.
— Иван Алексеевич, всё в порядке? — спросила Надя, заметив, вероятно, выражение моего лица.
— Всё нормально — ответил я, — Просто нежеланные гости. Продолжайте работу. Нам нужно закончить сегодня.
Я взял кружку с холодным кофе. В голове крутилась одна мысль. Бауэр узнал про морг. Значит, кто-то слил эту информацию. Доктор Кернер? Не факт. Или к нему могли прийти и припереть его к стене. Может, кто-то из его помощников? В любом случае раз была утечка в полицию, значит, мой визит с Ростовцевым в морг вполне может быть известен и Ардиццоне. И тогда он поймёт, что я в курсе того, будто случившееся — никакой не несчастный случай. А значит — могу пойти к Уорнерам с неудобными вопросами…
Я вышел в коридор. Взял телефон и дождался ответа телефонистки.
— Свяжите меня с офисом «Уорнер Бразерс»…
* * *
10 марта 1925 года. Вечер. Кинотеатр «Ройял», центр Лос-Анджелеса.
У входа в «Ройял», солидное здание с неоновой вывеской, толпилась масса людей. В основном деловые, респектабельные люди: мужчины в костюмах, дамы в вечерних платьях. Платьях более сдержанных, нежели диктовала бешеная мода ревущих двадцатых, но зато со вкусом и дорогих. Журналисты с блокнотами, фотокамерами крутились тут же.
Сегодня здесь перед премьерным сеансом нового вестерна состоится показ трёх рекламных роликов кинокомпании «Будущее». А дальше их будут крутить в кинотеатрах, оборудованными под «Витафон».
Я по обыкновению стоял на углу кинотеатра, надвинув шляпу на глаза, наблюдал и курил. Чем баловался только в моменты волнения. Рядом маячил Краснов, внимательно «сканируя» толпу и улицу.
Внутри в «Ройяле» уже нарастало возбуждённое предвкушение сотен зрителей, но меня это почти не касалось, ведь самый тяжёлый этап — съёмки и монтаж под дулом пистолета в виде невероятно малых сроков — был позади. Теперь всё зависело от механиков на аппаратуре «Витафона» и реакции зрителей. Впрочем, в том, что она будет хорошей, я не сомневался.
Я волновался совсем по другому поводу. Теперь, когда адская гонка срочных съёмок завершилась — разом навалились другие проблемы. Ардиццоне. Письмо от него. Воровка Мэгги под боком. Девица явно не собиралась никому открывать своё прошлое. Это было чревато печальными последствиями и для неё. Но всё же это не давало мне покоя.
Премьеру назначили не в кинотеатре Уорнеров, а здесь, в «Рояле», по личному распоряжению Гарри Чендлера, главного редактора «Лос-Анджелес Таймс». Он, видимо, решил, что такое событие должно происходить на нейтральной, публичной площадке, и, что важнее, под прицелом его репортёров. Идея была понятна:
