кино, в науке, в музыке… Так главари мафии чувствуют себя включёнными в «высокое общество». В которое «по-нормальному» им путь закрыт. Поэтому я и пришёл сюда — к вам. Угрожали ли вам или вашей фирме? Или вашим партнёрам, братьям Уорнер? Происходили ли попытки вымогательства или давления?
Вопросы были прямыми и точными. Этот детектив явно был не из тех, кто верит в случайности.
— Мистер Бауэр, — сказал я медленно, выбирая слова, — Если бы мне угрожали, я бы, наверное, пошёл в полицию. Разве нет?
— Теоретически да, — хмыкнул детектив, — Но я не настолько глуп, чтобы закрывать глаза на то, что на практике люди часто боятся это делать. Особенно если считают, что полиция… не сможет или не захочет обеспечить им реальную защиту.
Он произнёс это без упрёка, просто как констатацию печального факта.
— Вы сами намекаете, что ваше ведомство неэффективно? — удивился я.
— Я намекаю, что против определённых сил нужны особые меры. И ресурсы. А для их применения мне нужна информация. И я чувствую, что вы можете её дать.
Я молчал. Работать с полицией? Ростовцев был прав на все сто. Полиция могла арестовать мелких исполнителей, но против Ардиццоне, у которого, несомненно, были свои люди в этом самом департаменте, детективы пока что были бессильны.
А главное — они не могли обеспечить круглосуточную защиту мне, моим людям, Уорнерам. Один звонок из участка — и Ардиццоне узнает, что я стал свидетелем против него, ещё до того, как меня внесут в программу защиты свидетелей, которой, скорее всего, и не существовало в том виде, в котором она была в двадцать первом веке.
Более того, это означало бы остановку всех моих проектов, ведь пришлось бы прятаться. Как уже показала печальная практика — если братья Кэлмен по заказу «Железного Джо» задушили и прирезали двоих опытных бойцов, то вряд ли от них спасёт пара полисменов в штатском, вечно таскающихся за мной даже в туалет, если я останусь в городе.
А вишенкой на торте становилась информация от Ростовцева о том, что шеф полиции Ли Хит — не так-то прост и сам может быть связан с мафией. С тем же Джеком Драгной — противником Ардиццоне.
Не уж. Просто так кидаться в это все очертя голову и не разобравшись — кто кем здесь погоняет и кому платит — даже и думать не стоило…
— Я не могу вам помочь, — ответил я твёрдо, — Я не знаю, о чём вы говорите. Про это… эм… нечистое дело при пожаре на студии Уорнеров. Со своей стороны могу сказать, что с мафией я в этом городе не пересекался. И желания это делать — не имею.
Бауэр вздохнул, как человек, который ожидал такого ответа, но всё равно был разочарован.
— Хорошо. Тогда давайте поговорим о другом факте. Мои люди сообщили, что тела охранников в морге были осмотрены до официального вскрытия. В присутствии некоего господина, представившегося их душеприказчиком, и… вас. И что патологоанатом доктор Кернер обнаружил признаки насильственной смерти. Удушение и колотые раны. Смерть ваших людей наступила до пожара.
Он вытащил из портфеля тонкую папку и открыл её. Там были какие-то записи. Не официальные бланки, а скорее заметки от руки.
— Вы осматривали тела, мистер Бережной. Вы не маленький мальчик. Я поверю в то, что вы покажетесь на похоронах своей охраны как хороший работодатель. Поверю в то, что хотите позаботиться о том, чтобы их проводили в последний путь, как полагается. Это всё — в рамках этики… логики… Да чего хотите. Но опознание проводятся членами семей убитых. И я совершенно не верю в то, что вы втихую посетили морг просто так. Вы знаете, что охранников вашей фирмы — убили! Почему вы скрыли это от полиции?
На мгновение повисла тишина.
— Откуда у вас эти сведения? — спросил я, чтобы выиграть время.
— Это моя работа, мистер Бережной. Вы ведь сами сказали в начале разговора — я всегда довожу дело до конца. Вопрос в другом. Почему вы, зная об убийстве, не сообщили об этом? Боитесь мести? Или у вас есть какие-то другие причины молчать?
Я почувствовал, как начинает закипать раздражение, смешанное с усталостью. Эта игра в кошки-мышки была последним, чего мне сейчас не хватало.
— Мистер Бауэр, — сказал я, понизив голос, — Для протокола я буду говорить, что не разбираюсь в ранениях. И не в курсе убийства. Это во-первых. А во-вторых, ответьте мне на один вопрос. Информация, которую вы пытаетесь от меня получить… она нужна вам? Лично вам? Или вашему начальнику, мистеру Хиту?
Бауэр на мгновение замер, его брови поползли вверх. Но он ответил:
— Я работаю по его поручению. И для меня важна справедливость.
— Справедливость — это хорошо, — кивнул я, — Это ровно то, что нужно любому городу. Но что важно для шефа полиции? Чистый Лос-Анджелес? Или… тихий Лос-Анджелес? Город, в котором отчёты сходятся, а громкие дела не портят статистику и не тревожат влиятельных людей? Насколько я знаю — мистер Ли Хит только вступил в должность…
Я видел, как в глазах детектива что-то мелькнуло. Раздражение? Признание? Тем не менее на мой вопрос он не ответил.
— Видите ли, — продолжал я, — я опасаюсь, что вы пришли ко мне не для того, чтобы защитить. А для того чтобы найти удобного свидетеля. Такого, который под давлением даст нужные показания на нужных людей. Или, наоборот, замнёт дело. Ведь вы не торопитесь обнародовать реальный отчёт об убийствах. И я не знаю, кто именно заинтересован в этом расследовании и зачем. Но я чётко понимаю одно: если вы правы и здесь замешана мафия, то как только я начну хоть что-то говорить — очень быстро стану мишенью. И не уверен, что ваш департамент сможет или захочет эту мишень прикрыть.
Бауэр закрыл папку. Его пальцы постукивали по кожану корешку.
— Вы делаете серьёзные заявления, мистер Бережной.
— Боже упаси! Мы сейчас с вами не в участке. И говорим приватно. Не под протокол. Я просто констатирую очевидное. Вы пришли ко мне не с предложением защиты. Вы пришли за информацией, которая нужна вашему начальнику. Для каких целей — мне неизвестно. И знать не обязательно. Вы любите историю, мистер Бауэр.
— Какое это имеет значение?
— В древности в морских сражениях иногда делали брандер. Корабль, который поджигали и пускали на врага. Так вот.
