важное. Почему?
Мечников ответил ровным, безэмоциональным голосом:
— Потому что это опасно.
— Для кого? — с нажимом спросил я.
— Для всех, — он говорил механически, но слова подбирал точные. Даже под приказом его разум сопротивлялся, фильтруя информацию. — Если правда выйдет наружу, это может спровоцировать государственный переворот. Смуту.
Я нахмурился:
— Смуту?Какую смуту? Какое отношение тайна моего отца имеет к…
И тут я почувствовал тёплую струйку, скользнувшую от носа к верхней губе. Поднёс руку – пальцы стали красными. Кровь из носа. Я перенапрягся. Дар начинал давать сбои, а значит контроль над Мечниковым мог оборваться в любую секунду.
Я хотел задать следующий вопрос, но не успел.
Взгляд Мечникова изменился. Пустота в глазах сменилась сначала замешательством, а потом пониманием. Он медленно осмотрелся: машина, ночная улица за окном, я за рулём, с кровью под носом.
Приказ утратил силу. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга через зеркало заднего вида. Я ждал чего угодно: гнева, обвинений, попытки выйти из машины. Но Мечников лишь тихо покачал головой.
— Я боялся, что ты сможешь до меня добраться, — произнёс он без злости. Скорее с усталостью человека, который слишком долго бежал и наконец остановился. — Всё это время я понимал, что рано или поздно ты узнаешь.
А затем на его лице проступило облегчение. Не притворное, не вымученное – настоящее. Я понял, что он рад.
— Но как же ловко ты провёл меня с этим детским фокусом в ванной, — усмехнулся он и потрогал макушку, словно по привычке проверяя, нет ли там свежей шишки. — Проступающая надпись на зеркале. Как ребёнка подловил.
Он помолчал, а потом заговорил тише:
— Знаешь, у меня словно камень упал с плеч. Всё это время я разрывался на части. С одной стороны — я был обязан тебе всё рассказать. Но с другой… видя твои амбиции, твоё стремление к власти и влиянию — я испугался.
— Меня? — удивился я.
— Того, что твои амбиции возьмут верх над благоразумием, — спокойно ответил он.
— Вы мне не доверяете? — спросил я, глядя ему в глаза.
Мечников долго молчал. Он смотрел на меня так, словно пытался заглянуть в душу и найти там подсказку – ответ на вопрос, который мучил его не один месяц. Можно ли доверить этому парню правду, которая способна перевернуть империю?
— Поехали, — наконец сказал он. — Прокатимся в одно место.
Спустя полчаса мы остановились у названного Мечниковым адреса.
— Вы уверены, что ничего не перепутали? — нахмурился я.
Он молча кивнул и открыл дверь.
Я же не спешил выходить, глядя на ворота неприметного кладбища, рядом с которым мы припарковались.
Ну что же, тут вариантов немного: либо мой отец мёртв, либо он работает сторожем на кладбище.
Мы шли через ряды заросших и неухоженных могил. Это было небольшое кладбище на окраине города. Тут не было помпезных памятников, семейных склепов и надгробий, напоминающих скорее произведение искусства, нежели могильный камень.
— Так мой отец был простолюдином? — спросил я, глядя на неприметные надгробья, мимо которых мы проходили. — Почему тогда вы назвали наши разборки с Императором «семейными»?
— Когда мама говорила тебе, что искренне любила его и что он был обычным простолюдином — она не врала, — Мечников остановился и заглянул мне в глаза.
— Куда дальше? — спросил я, оглядевшись по сторонам.
— Мы пришли, — тихо произнёс он и кивком указал на ближайшую могилу.
Я взглянул на чёрно-белую фотографию статного мужчины, прикреплённую к скромному надгробию:
— Он так…
— Похож на тебя? — спросил Мечников. — Не удивительно, учитывая, что он твой настоящий отец.
Я ещё раз внимательно посмотрел на небольшую овальную фотографию, прикреплённую к простому прямоугольному надгробию. Удивительно, если бы я встретил этого человека на улице в костюме, то непременно принял бы за аристократа.
— Знакомься, Александр Николаевич Горшков, — наконец произнёс Мечников, тяжело выдохнув.
— Кто он? — спросил я, уже окончательно ничего не понимая. — Причём тут мои амбиции и благоразумие? Чего вы боялись?
Всеволод Игоревич оценивающе посмотрел на меня, а затем сделал глубокий выдох, видимо решившись, и сказал:
— Вероятно, тебе более известна его настоящая фамилия…
Глава 8
— Александр Романов, — тихо произнёс я.
Это не было вопросом. Это было осознанием, которое обрушилось на меня всей своей тяжестью и в то же время — с пугающей ясностью. Словно последний кусок мозаики, которого не хватало годами, наконец встал на место и картина, проступившая за ним, оказалась настолько огромной, что я физически не мог охватить её взглядом.
Мечников кивнул.
— Ты потомок старшей императорской ветви, Даниил. Как и твой отец, — он говорил негромко, но каждое слово звучало так, будто было вырезано из камня. — Ветви, которую все считали оборвавшейся три века назад во время теракта, унёсшего жизнь действующего Императора и его старшего сына. Тогда власть перешла к прапрадеду Александра Пятого и младшей ветке императорского рода, которая правит по сей день.
Он сделал паузу и посмотрел на надгробие.
— Но никто не знал, что невеста погибшего наследника была беременна. Она была очень умной девушкой и прекрасно понимала: вступивший на престол представитель младшего рода не выпустит власть из рук. Её ребёнка убьют, чтобы исключить любые претензии на трон. Тогда она тайно родила твоего прадеда — простолюдина Павла Горшкова.
Я молчал. Ветер шевелил траву у надгробий и откуда-то издалека доносился приглушённый шум ночного города.
— Горшковы были сильнейшими менталистами, — продолжил Мечников. — Но они скрывали свой дар и происхождение на протяжении нескольких поколений, живя обычной жизнью. Тихо, незаметно, ничем не выделяясь. Так было до тех пор, пока отец нынешнего Императора каким-то образом не узнал, что истинный наследник жив. Твой отец, Александр, понял это и хотел бежать. Скрыться вместе со своей возлюбленной.
— Моей мамой, — тихо произнёс я, не сводя взгляда с фотографии на надгробии.
— Да, — с трудом сказал Всеволод Игоревич. — Но она не могла бежать.
— Потому что была беременна, — понял я, сопоставив дату смерти на камне и дату собственного рождения.
Мечников кивнул и надолго замолчал. Я видел, что ему тяжело. Но я должен был знать всё.
— Расскажите мне про них, — попросил я. — Про маму и отца. С самого начала.
Мечников тяжело опустился
