штор, некоторые из которых выглядели дороже маленьких государств, а потому, что рядом с должностью стояла приписка: «временно расширенные полномочия».
— Я даже спрашивать боюсь, — честно призналась Лена, медленно перелистывая тяжёлую книгу расходов, переплетённую в кожу с таким уровнем роскоши, будто её делали не для бухгалтерии, а для демонического ритуала призыва налоговой инспекции. — Что именно входит в расширенные полномочия смотрителя штор?
Главный управляющий дворцом господин Верес, стоявший напротив неё с видом человека, который пережил пять дворцовых переворотов исключительно благодаря умению никогда не выглядеть виноватым, слегка наклонил голову и ответил с осторожной интонацией профессионального лжеца:
— Контроль драпировки, госпожа.
— Знаете, что меня пугает? Вы произнесли это с лицом человека, который действительно считает, что всё нормально.
— Простите?
— Я говорю, что вы сейчас произнесли фразу, после которой нормальный человек обязан хотя бы немного почувствовать стыд.
Верес не почувствовал. Это было видно сразу. У него вообще было лицо человека, который последние двадцать лет ежедневно объяснял идиотизм очень богатым людям и в какой-то момент просто перестал замечать разницу между коррупцией, абсурдом и традицией.
— Дворец требует сложной системы управления, госпожа.
— Дворец требует психотерапии, а не наблюдателя за шторами.
Она перевернула страницу и некоторое время молчала, потому что человеческий мозг не способен мгновенно обработать информацию о том, что содержание дворцовых лебедей обходится дороже части городской стражи. Причём особенно интересно выглядел тот факт, что никаких лебедей Лена за всё время во дворце не видела.
— Где лебеди?
Верес кашлянул с такой осторожностью, будто уже понимал, что разговор движется в сторону катастрофы.
— Их съели, госпожа.
— Кого именно?
— Лебедей.
— Я поняла эту часть истории, меня интересует другое: почему мы продолжаем платить за содержание несуществующих птиц уже второй год?
Верес выдержал паузу человека, пытающегося на ходу придумать объяснение, которое не будет звучать как финансовое преступление. Видимо, не получилось.
— Возникла административная задержка.
Лена медленно подняла взгляд.
— Вы сейчас пытаетесь сообщить мне, что казна два года финансировала призрачных лебедей?
— Формулировка звучит несколько эмоционально.
— Потому что я эмоциональна, господин Верес, у меня только что появились государственные птицы-призраки.
Она перевернула ещё несколько страниц и начала понимать, что проблема вовсе не в отдельных нелепых расходах, а в том, что вся дворцовая администрация много лет существовала по принципу: если воровать достаточно уверенно, это начинает называться традицией.
Дворец закупал благовония в количествах, достаточных для одновременного проведения трёх религиозных культов и одного небольшого лесного пожара.
Платил жалование людям, которых никто никогда не видел.
Содержал пятнадцать официальных дегустаторов фруктового льда, хотя никто не мог объяснить, что именно они дегустируют зимой.
А ещё где-то между расходами на золотую отделку парадных лестниц и поставками декоративных лепестков обнаружилась строка «компенсация морального ущерба придворным павлинам».
Лена несколько секунд смотрела в документы с тем особым выражением лица, которое появляется у человека, внезапно понявшего, что окружающая реальность давно отказалась от логики.
— Господин Верес.
— Да, госпожа?
— Скажите честно, вы все тут психически больные или это обязательное условие для государственной службы?
— Простите?
— Я пытаюсь понять, в какой момент содержание птиц превратилось в отдельную ветвь экономики.
Верес дипломатично промолчал, потому что за годы службы научился распознавать опасные состояния аристократов, а женщина, которая разговаривает с бухгалтерией голосом человека на грани убийства, всегда считалась крайне опасной.
Лена очень спокойно закрыла книгу расходов. Именно той опасной степенью спокойствия, после которой обычно начинаются казни, государственные реформы или разводы с разделом имущества.
— Вы уволены.
Верес моргнул.
Причём с искренним потрясением человека, который настолько привык быть частью системы, что уже не воспринимал возможность собственного исчезновения.
— Прошу прощения?
— Вы уволены, господин Верес.
— Но я управляющий дворцом.
— Уже нет.
— Я служил императорской семье двадцать восемь лет.
— И, судя по документам, весьма прибыльно.
В кабинете стало тихо.
Верес впервые за весь разговор утратил выражение безупречного административного спокойствия и посмотрел на Лену с лёгким ужасом человека, который внезапно понял, что столкнулся не с очередной декоративной фавориткой, а с существом, способным читать отчёты.
Для дворца это было страшнее пожара. Потому что пожар хотя бы можно потушить.
— Госпожа, возможно, вы не до конца понимаете специфику дворцового управления.
— Нет, это вы не понимаете специфику моего настроения, а оно сейчас стремительно движется в сторону уголовного кодекса.
Люциус, всё это время лениво наблюдавший за сценой из кресла у окна, выглядел откровенно довольным. Причём довольным настолько, будто наконец получил долгожданное развлечение после особенно скучного сезона придворных интриг.
— Потрясающе, — с искренним интересом сказал Люциус. — Верес пережил три дворцовых переворота, двух отравителей и одного ревнивого министра, а погибает, похоже, из-за женщины с доступом к архивам.
— Спасибо за поддержку.
— Это не поддержка, это любопытство.
Верес ещё несколько секунд стоял неподвижно, очевидно ожидая, что сейчас кто-нибудь вмешается, объяснит недоразумение или хотя бы напомнит Лене, что увольнять людей такого уровня не принято. Но проблема заключалась в том, что рядом сидел дракон, которому происходящее явно нравилось. А спорить с драконом не любил никто.
Поэтому Верес очень медленно поклонился и вышел из кабинета с выражением человека, который только что увидел начало конца цивилизации.
И, если честно, не так уж сильно ошибался. Потому что дальше стало гораздо хуже.
В какой-то момент Лена начала замечать странную вещь: после каждого нового увольнения дворец становился не спокойнее, а тише.
Не в том уютном смысле, когда исчезают скандалы и суета. Нет, это была очень нехорошая тишина учреждения, в котором люди внезапно поняли, что привычные правила больше не работают, а новое начальство обладает опасным психическим отклонением — внимательно читает документы.
Слуги начинали замолкать при её появлении. Чиновники кланялись слишком быстро. А один пожилой архивариус вообще перекрестился, когда Лена вошла в коридор, после чего немедленно сделал вид, что поправлял воротник.
К вечеру во дворце уже ходили слухи с той скоростью, с какой обычно распространяются эпидемии и любовницы императоров. Говорили, что новая госпожа лично проверяет расходы. Что она умеет вычислять воровство по почерку. Что за один вечер она довела до слёз троих чиновников и одного казначея. Что где-то в западном крыле нашли человека, который пытался съесть финансовые отчёты.
Последнее оказалось правдой.
— Он сожрал страницу? — потрясённо переспросила Лена.
— Только угол, госпожа, — виновато сообщил начальник стражи. — Остальное мы успели отобрать.
— Зачем?!
— Он
