странным, что даже сама Лена некоторое время сомневалась в его адекадекватности, но потом вспомнила, что уже живёт во дворце дракона с гаремом, и решила: хуже точно не будет.
Через телепорт она запросила из своего мира телевизор, флешку с сериалами, удлинитель, колонки и огромный запас сладостей.
Появление телевизора во дворце стало событием уровня государственного переворота.
Служанки крестились.
Охрана подозревала проклятие.
Министр магии полчаса ходил вокруг чёрного экрана и заявил:
— Оно выглядит демонически.
— Это Samsung, — устало сказала Лена. — Они все так выглядят.
Особенно потрясён был Люциус.
Дракон мрачно смотрел на телевизор так, будто тот лично собирался свергнуть монархию.
— И что это?
— Кино.
— Зачем оно?
— Чтобы люди сидели, ели и эмоционально разрушались из-за вымышленных персонажей.
— Звучит бессмысленно.
— Ты ещё не знаешь, насколько.
Первый вечер просмотра начался настороженно.
Девушки расселись на подушках так напряжённо, будто Лена сейчас собиралась вызвать древнего демона.
На столах стояли фрукты, сладости и чай. Атмосфера была торжественная. Люциус тоже пришёл. И сел в углу с выражением человека, который уверен, что всё это закончится катастрофой.
Потом включился «Великолепный век».
Через двадцать минут гарем забыл дышать.
Через сорок минут девушки уже орали на экран.
— Не верь ему! — возмущалась Тейра.
— Конечно, она его любит! — спорила Мирелла.
— Эта женщина опасна, — мрачно заявила Вейра. — Мне нравится.
Лена сидела с чашкой чая и чувствовала себя дилером эмоциональной зависимости.
А потом произошло страшное. гарем безнадежно подсел. На следующий день девушки сами прибежали к Лене.
— Мы сегодня смотрим дальше?
— А сколько серий?
— А она выживет?
— А он женится?
— А почему эта рыжая такая хитрая?
— Потому что это сериал, — сказала Лена. — Там все психически нестабильны ради рейтингов.
Через неделю дворец изменился. Гарем больше не ссорился, теперь все обсуждали сериал.
Причём с таким накалом, будто решали судьбу империи.
— Я бы на её месте отравила его раньше, — рассуждала Вейра.
— Это потому что ты злопамятная, — сказала Лена.
— Нет. Потому что я практичная.
Даже служанки начали тайком подсматривать серии из-за колонн.
Однажды Лена застала двух охранников, которые очень напряжённо спорили о политике султана.
— Он недооценивает влияние женщин, — серьёзно сказал один.
— Он просто плохо распределяет фавориток, — ответил второй.
— Господи, — пробормотала Лена. — Я случайно разрушила общество.
Но хуже всего сериал подействовал на Люциуса.
Сначала дракон делал вид, что ему неинтересно.
Потом начал «случайно» заходить во время просмотра.
Потом садился рядом и задавал вопросы. А потом неожиданно начал ревновать. Причём к султану.
— Почему вы все так на него смотрите? — мрачно спросил он однажды вечером.
— Потому что он красивый, — честно сказала Тейра.
Люциус прищурился.
— Я тоже красивый.
— Ты страшный красивый, — объяснила Лена. — А он драматичный красивый.
— Что это вообще значит?
— У него взгляд человека, который сейчас либо поцелует, либо устроит дворцовый заговор.
Каждый вечер просмотры становились всё более шумными, и это было уже не просто совместное времяпрепровождение, а полноценный эмоциональный шторм с элементами культурной зависимости и лёгкого безумия.
Девушки спорили, кричали, одновременно ели сладости так, будто пытались компенсировать историческую несправедливость, пили вино с видом людей, которые обсуждают государственные решения, и иногда внезапно начинали плакать, причём никто уже не пытался выяснить, из-за сюжета это или из-за накопленного жизненного опыта.
Иногда они требовали немедленно включить следующую серию с таким напором, будто Лена лично хранила у себя доступ к имперским тайнам и просто из вредности их не выдаёт.
Однажды Мирелла настолько эмоционально не выдержала очередного сюжетного поворота, что швырнула в Тейру подушкой, явно не вкладывая в это никакой политической стратегии, просто потому что так чувствовала.
Тейра, не долго думая, ответила виноградом, причём с удивительной точностью, как человек, который внезапно открыл в себе скрытый талант артиллериста фруктового профиля.
Через минуту гарем уже смеялся, перекрикивая друг друга, и устраивал полноценную фруктовую войну, в которой, как ни странно, не было ни грамма скрытой ненависти — только азарт, шум и давно забытая лёгкость.
Лена наблюдала за этим хаосом и с некоторым удивлением поняла, что они впервые ведут себя не как идеально выстроенная система соперничества, а как обычные молодые женщины, которым просто позволили шуметь, чувствовать и не следить каждую секунду за тем, как они выглядят в чужих глазах.
И именно в этот момент ей в голову пришла идея, которую нормальный человек, скорее всего, отложил бы на потом, но Лена уже давно перестала соответствовать этому критерию.
— Мы устроим тематическую вечеринку, — спокойно сказала она.
Повисла пауза, настолько плотная, что даже музыка будто на секунду сбилась.
— По сериалу? — медленно уточнила Вейра, словно проверяя, не шутка ли это и не ловушка ли одновременно.
— По сериалу, — подтвердила Лена.
— Это гениально, — выдохнула Тейра с таким восторгом, как будто ей только что предложили государственный переворот с хорошим освещением.
И дальше всё пошло ожидаемо неуправляемо.
Подготовка к вечеринке мгновенно превратила гарем в стихийное бедствие с элементами высокой моды и культурной реконструкции, потому что девушки шили наряды, спорили до хрипоты, делали украшения и делили роли так, будто от этого зависит не вечер, а судьба империи.
Тейра требовала образ Хюррем с абсолютной уверенностью человека, который уже морально выиграл кастинг.
Вейра заявила, что ей подходит только роль опасной женщины с политическими амбициями и внутренним контролем над половиной сюжета.
— То есть тоже Хюррем, — спокойно заметила Лена.
Сад у фонтана они украсили так, будто собирались не вечеринку проводить, а подписывать международный договор с элементами соблазна и интриг.
Ткани свисали между колоннами, золотые фонари давали тёплый, почти нереальный свет, на подушках лежали вышитые покрывала, а на низких столах стояли фрукты, сладости, мясо и кувшины вина в таком количестве, что любой здравомыслящий экономист уже начал бы нервно записывать убытки.
Музыкантов нарядили настолько роскошно, что один из министров, случайно проходя мимо, чуть не принял флейтистку за дипломатического посла и едва не начал переговоры.
А потом начался хаос.
Тейра танцевала с бокалом вина так уверенно, будто музыка подчинялась лично ей, а здравый смысл давно махнул рукой и ушёл из зала.
Мирелла с абсолютной серьёзностью пыталась объяснить всем дворцовую политику Османской империи, периодически переходя на такие подробности, будто сама там вела протоколы.
Вейра лежала на подушках
