этот, «сквибский» вариант самые большие надежды, и тем больнее было сейчас, на наших глазах, признавать его полный крах.
— Статут о секретности, Роберт, будь он неладен, — тяжело вздохнул он, словно объясняя прописные истины неразумному ребенку. — Это тот самый подводный камень, о который разбиваются самые лучшие намерения. Сомерсеты, герцог Бофорт, барон Реглан — они живут на виду, в центре внимания. У них постоянные приемы, десятки слуг, активная светская жизнь. Министерство магии никогда, слышишь, никогда не даст официальное разрешение на проживание ребенка с неконтролируемой, стихийной магией в доме, полном маглов, пусть даже хозяева и являются сквибами. Каждый детский выброс Тома — это прямое нарушение Статута. Это бесконечные штрафы, это визиты стирателей памяти, это постоянный, унизительный надзор.
Я, зная историю будущего и психологию этого мира, понимал еще один важный аспект, о котором Альберт мог только догадываться, но который был критически важен.
— Они сами испугаются, и у них будет на то причина, — вставил я, не сводя глаз с пляшущих в печи огней. — Сквибы веками терпели унижения от магов, их считали людьми второго сорта. А тут им предлагают взять в дом потомка тех, кто считал их мусором. Потомка Гонтов, которые веками вытирали о них ноги.
— Мальчик прав, — согласился Альберт, нервно постукивая пальцами по столу. — Отношения между основной, магической ветвью Гонтов и их отсеченными «отростками», сквибами, всегда были… мягко говоря, потребительскими. Сквибы для них были грязью, ошибкой природы. И эта родовая память жива. Но дело не только в обидах, Роберт. Дело еще и в банальном инстинкте самосохранения.
Старик наклонился вперед, его голос стал тише и серьезнее.
— Пойми, у них нет своей магии. Они безоружны перед стихией. Ребенок-маг — это источник опасности. Детские выбросы — это не просто разбитая ваза или улетевшая тарелка. Это может быть взрыв, пожар, разрушенная стена. У магов есть щитовые чары, есть возможность блокировать или нивелировать этот урон. У сквибов нет ничего. Для них маленький Том — это ходячая бомба, от которой они не могут защититься. Это прямая, летальная угроза их жизням. И они это прекрасно понимают.
— И снова тень Морфина, — мрачно добавил я, понимая, что этот призрак будет преследовать нас везде. — Они знают или обязательно узнают о его существовании. И они поймут, что такой «родственничек» может в любой день заявиться к ним в гости, чтобы навестить племянника. И что они сделают против волшебника? Ничего. Их убьют, точно так же, как Морфин убил бы Реддлов. Но даже если представить ситуацию, что они или их люди справятся с дядей Тома… В этом случае их участь окажется еще тяжелее. Убийство чистокровного мага, наследника древнего рода — это не дело для полиции. Это дело Аврората. И судить их будут не в палате лордов, а полным составом Визенгамота. А там на их магловские титулы и связи с королевским двором никто и не взглянет. Зная, как у нас решаются такие дела, легко представить итог: всех причастных и непричастных отправят гнить в Азкабан. Тома же в лучшем случае вернут в приют, а в худшем — вернут, предварительно «выжегши» магию, чтобы раз и навсегда предотвратить любые последствия.
Но самое страшное, самое сокрушительное откровение Альберт, как опытный оратор, приберег напоследок. Он полез во внутренний карман своей мантии и медленно, с тяжелым вздохом достал оттуда сложенный вчетверо лист пергамента, густо исписанный мелким, убористым почерком. Развернув его на столе, он разгладил бумагу ладонью, словно пытаясь разгладить и те чудовищные проблемы, которые были на ней изложены сухим языком фактов.
— Есть еще кое-что, друзья мои, — проговорил он совсем тихо, и от этого тона, полного могильного холода, у меня по спине побежали мурашки. — То, о чем я узнал только сегодня, поговорив тет-а-тет со своим старым приятелем из административной службы Визенгамота. Эта проблема перечеркивает все остальные, делая их просто несущественными мелочами. Непонятно, как мы сами до нее не додумались.
Отец напрягся, подавшись вперед всем телом, словно охотничья гончая, внезапно учуявшая опасного, крупного зверя.
— О чем ты, Альб? Что может быть хуже угрозы убийства?
— О наследстве, Роберт. И я говорю сейчас не о золоте, которого у Гонтов давно нет, — старик обвел нас тяжелым, значимым взглядом. — Я говорю о власти. О политике. Том Реддл — последний прямой потомок Слизерина по мужской линии, пусть и незаконнорожденный. Если он будет официально признан магическим сообществом, то после смерти Морфина — а тот не вечен и точно не оставит после себя наследников — Том получит законное право претендовать на родовое место Гонтов в Визенгамоте. Возможно, самого Тома, как полукровку, к креслу и не подпустят, но его дети или внуки, в случае правильного брака с чистокровной, получат железное, неоспоримое право на этот голос. Право, которое нельзя игнорировать.
Я замер, пораженный масштабом этой мысли. Визенгамот! Верховный суд и парламент магической Британии в одном лице. Место там — это не просто престиж или титул, это реальная, осязаемая власть, доступ к принятию законов, к государственным тайнам, к управлению страной.
— Если сквибы-Сомерсеты усыновят его официально, по всем правилам, — продолжил Альберт, чеканя каждое слово, как монеты, — они станут его законными магическими опекунами. До совершеннолетия Тома они будут иметь право представлять его интересы. Вы понимаете, что это значит в политическом смысле? Сквибы — люди, которых наш мир отверг, вычеркнул и забыл, — внезапно получат рычаг давления в высшем органе магической власти. Они получат доступ к информации, которая для них закрыта веками. Это переворот.
Роберт откинулся на спинку стула, шумно, с присвистом выдохнув воздух, словно получил мощный удар под дых.
— Лорды этого никогда не допустят, — констатировал он очевидное. — Чистокровные семьи сожрут любого, кто попытается протащить сквибов в свой элитный клуб. Кто хотя бы намекнет на такую возможность.
— Именно, Роберт, — кивнул Альберт, и в его глазах мелькнуло отчаяние. — Они костьми лягут, но заблокируют такое усыновление. Для них это вопрос престижа, а то и вообще выживания их строя. Более того, сама попытка организовать это будет расценена ими не как благотворительность, а как политическая диверсия. Нас, инициаторов, могут обвинить в заговоре против устоев магического общества.
Старик устало снял очки и с силой потер переносицу, и в этом простом жесте было столько горечи и сожаления, что мне захотелось отвести взгляд.
— И знаете, что в этой ситуации самое ужасное? — прошептал он, глядя куда-то сквозь стол, в пустоту. — Мы сами, своими руками захлопнули эту ловушку. Если бы мы действовали тихо, через надежные личные каналы, не поднимая шума, может быть…
