мальчики, — тихо сказал Смолин, надевая гарнитуру. — Теперь мы тут главные. Наша задача сделать так, чтобы у командира не болела голова раньше времени. Работаем!..
* * *
Ависса тяжело, с надрывным хрипом, привалилась к шершавому, покрытому мхом стволу исполинского дерева, чувствуя, как ноги, превратившиеся в два куска ваты, отказываются держать её. Рядом с ней, не заботясь о приличиях, буквально попадали на влажную лесную подстилку остальные девушки-кошки. Их роскошные хвосты, обычно предмет гордости, сейчас безвольно волочились по земле, а в больших, миндалевидных глазах застыла смесь изматывающей усталости и беспросветной тоски. Они шли без остановки почти двое суток, подгоняемые тычками копий и грязной руганью остроухих ублюдков, и этот короткий привал казался им настоящим подарком богов.
Ависса, в отличие от остальных, не позволяла себе раскисать. Ярость, как осколок льда в груди, не давала ей окончательно погрузиться в пучину отчаяния. Она дернула кончиком уха, отгоняя назойливого местного комара размером с палец, и злобно, исподлобья, посмотрела на конвоиров. Ушастые, развалившиеся у своих костров, даже не потрудились отвести пленниц в кусты по нужде, пока Ависса не высказала им всё, что думает об их манерах, генеалогическом древе и сексуальных предпочтениях, щедро сдобрив свою тираду отборным матом.
На удивление, подействовало. Судя по тому, как недовольно скривились морды нескольких малоранов, их язык они понимали прекрасно, хоть и делали вид, что не снисходят до общения с «низшими расами». Командир рейдеров, высокий, тощий остроухий с надменным лицом и шрамом через губу, что-то лениво прошипел своим подчиненным, и девушек, под хохот и сальные шуточки, начали по одной отводить в ближайшие заросли. Ависса гордо прошествовала мимо них, глядя конвоиру прямо в глаза с таким презрением, что тот невольно отступил на шаг. Но это была лишь маленькая, жалкая победа.
Вечер стремительно настигал отряд, укутывая лес в холодные, лиловые тени. Ушастые, выкопав несколько неглубоких ям для костров, разожгли огонь. Вскоре по поляне потянулся специфический, кисловатый аромат их стряпни, какая-то похлебка из кореньев и вяленого мяса, пахнущая так, словно в котел уронили дохлую крысу. Но учитывая, что пленниц последние сутки кормили впроголодь, живот Ависсы предательски, громко заурчал, требуя хоть какой-то еды. Хотелось уже не просто есть, уже хотелось жрать, как дикому зверю. Длительные переходы и постоянный стресс высасывали все силы, превращая даже самых гордых охотниц в послушное, голодное стадо.
Вскоре рейдеры соизволили вспомнить и о пленницах. Один из ушастых подошел к ним с дымящимся котелком и швырнул на землю несколько кусков твердого, как камень, хлеба и черпак всё той же вонючей похлебки. Девушки, забыв о гордости, буквально бросились на еду под одобрительный смех конвоиров. Ависса же заставила себя есть медленно, не показывая своего унижения. Она внимательно наблюдала, подмечая каждую деталь: расположение постов, количество воинов, их вооружение.
При этом она не могла не заметить, как один из малоранов, коренастый, широкоплечий хмырь с грязными волосами и похотливой ухмылкой, уже который час не сводит с неё масляного взгляда. Он пожирал её глазами, и в этом взгляде не было ничего, кроме животного желания и предвкушения обладания. И это значило только одно, отчего внутри всё похолодело, а в горле встал ком. Хотелось выть и рвать когтями эту мерзкую, ухмыляющуюся рожу.
Её худшие опасения подтвердились быстрее, чем она думала. Едва стемнело, и большинство ушастых, нажравшись своей похлебки, разлеглись у костров, из темноты донесся сдавленный плач одной из девушек, а затем характерные, шлепающие звуки и грубый, торжествующий смех. Фантазии о чистой и обоюдной любви с остроухими ублюдками не было даже у самых наивных из пленниц. Ависса яростно дернула хвостом, впиваясь ногтями в ладонь до крови. Она для себя решила: лучше она вырвет ушастому глаза, чем позволит просто так себя обесчестить. Лучше умереть в бою, забрав с собой хоть одного из этих выродков, чем жить с позором.
Вот только её ожидания жестоко разошлись с реальностью. Не успела она доесть свой кусок хлеба, как тот самый коренастый ушастый подошел к ней. Его не остановил ни яростный взгляд Ависсы, ни предупреждающее шипение. Он просто молча, с силой, дернул её из толпы подруг, которые испуганно отшатнулись. Ависса попыталась вырваться и ударить, но второй ушастый, подошедший сзади, ловко заломил ей руки. Резкий, болезненный удар под дых выбил из лёгких весь воздух, заставив согнуться пополам. В глазах потемнело. Руки туго связали за спиной грубой веревкой, под гнусные, торжествующие смешки.
Ависса пришла в себя уже в нескольких десятках метров от лагеря. Её бросили на грубый, воняющий псиной плащ, раскинутый на влажной земле. Вокруг было тихо, лишь издалека доносился треск костров и гогот ушастых. Беспомощная и униженная, она лежала, рассматривая знакомые созвездия в чёрном небе. Ушастый с самодовольной ухмылкой склонился над ней, одной рукой прижимая к земле, а другой начиная грубо, по-хозяйски, стягивать с неё остатки одежды.
— Какая прекрасная ночь, — с горечью подумала Ависса, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза злобы и бессилия. — Чтобы ты сдох, ублюдок. Прямо сейчас. Сдох и сгнил в этой грязи.
Ночь, казалось, услышала её безмолвную молитву. Пока ушастый, отвлекшись на мгновение, стягивал через голову свою пропахшую потом рубаху, Ависса краем помутневшего от слёз взгляда заметила движение у ближайшего дерева. Это была не игра теней от костра, и не зверь. От ствола отделилась тень и абсолютно бесшумно двинулась к ним.
Рейдер, ничего не заметив, снова наклонился над ней, его грязные пальцы грубо впились ей в грудь. Ависса замерла, боясь даже дышать, стараясь не смотреть на тень, которая медленно подкрадывалась к жертве, приближалась к ней и её мучителю. За кострами в лагере кто-то снова громко расхохотался, и этот смех стал для ушастого последним, что он услышал в своей никчёмной жизни.
Тень, воспользовавшись шумом, одним плавным рывком переместилась насильнику за спину. В лунном свете блеснуло лезвие короткого, широкого ножа. Тяжелая рукоятка с хрустящим звуком обрушилась рейдеру на затылок. Тот издал короткий, удивленный всхлип и мешком обмяк. Не давая ему упасть и нашуметь, тень подхватила бесчувственное тело и только тогда нож, словно жало скорпиона, вонзился ушастому под ребра, пробивая легкое, не давая ни единого шанса закричать. А в следующее мгновение лезвие плавно, почти без усилий, прошлось по горлу, заливая всё вокруг тёмной, горячей кровью.
Ависса с ужасом и изумлением смотрела на это безмолвное, деловитое убийство. Тело её мучителя беззвучно осело на землю. А тень медленно склонилась над ней. Девушка инстинктивно зажмурилась, ожидая удара. Но вместо
