собой, — улыбнулся Николай Старостин.
Глава 7
Сразу после матча с итальянской «Ромой» нашу сборную СССР привезли в международный аэропорт имени Леонардо да Винчи. Начальник команды Андрей Петрович Старостин сказал, что лучше мы 5 часов проведём в ресторане аэропорта, чем будем на сутки арендовать местную гостиницу и потом ещё оплачивать автобус до здания аэровокзала. А так все расходы идут за счёт принимающей стороны, то есть римской «Ромы».
— Всё правильно, за удовольствие надо платить, — съязвил Юрий Гаврилов. — Мы ведь им в первом тайме показали, как надо играть. Научили их кое-чему.
— А они нас кое-чему научили во втором, — проворчал я. — Еле отскочили. Стыдоба.
— Хватит разглагольствовать! — прикрикнул Константин Бесков на нашу многоголосную толпу, которая начала обсуждать — хорошо мы сыграли с «Ромой» или не очень. — По ресторану не шататься, в аэропорту не безобразничать! Помните о высоком звании советского спортсмена!
— Да-да, а кто это звание вдруг уронит, тот за границу в следующий раз не поедет, — поддакнул ему Николай Старостин.
Впрочем, его высказывание больше походило на шутку, так как алкогольные напитки мы должны были оплачивать из своих валютных сбережений, который практически не осталось. Далее вся команда расползлась по ресторану. А из динамиков этого заведения зазвучал итальянский певец Умберто Тоцци, и исполнял он песню с лаконичным название «Ti Amo». И пока я, Гаврилов, Заваров и Дасаев сидели в ожидании заказа, в моей памяти как будто что-то шевельнулось. Мне вдруг привиделось, как под эту музыку я танцую с какой-то невероятно красивой девушкой. Но в каком это было году и в каком месте мне вспомнить не удалось. Взамен же накатила какая-то неведомая тоска, словно я заблудился во времени и бреду туда, не зная куда.
— Ты чего, Никон, загрустил? — пихнул меня в бок Юрий Гаврилов. — Домой ведь летим! Честно говоря, надоела эта Италия до чёртиков. А 19-го февраля уже по Сочи гулять будем.
— Точно, вот там и повеселимся, — хохотнул Ринат Дасаев. — Да нет, в Италии жить можно, были бы деньги. Тут с сотней долларов делать нечего. Ходим как нищие.
— А мне Никон предсказал, шо я за «Ювентус» играть буду, — вдруг огорошил меня своим признанием Саша Заваров.
— Учитывая как Никон угадывается результаты хоккейных и футбольных матчей, то тебя действительно могут пригласить в «Ювентус», — усмехнулся Гаврилов. — Мы на их фоне вроде в порядке.
— Если Завар рванёт в «Ювентус», то куда позовут меня? — уставился хитрыми татарскими глазами Дасаев на моё недоумённое лицо. Ибо я не помнил, когда говорил Заварова о его будущем.
— Я думаю, что тебя пригласят в испанскую «Севилью», — ответил я при этом громко прокашлявшись. — А Юрия Васильевича попросят на старость лет попинать мяч за финский клуб из города Пори. И вообще лет через шесть многое в нашем Советском союзе поменяется. Правда не всё в лучшую сторону.
В этот момент к нам на стол принесли фруктовую нарезку, спагетти и баранину, приготовленную во фритюре. Поэтому на коке-то время парни позабыли о моих предсказаниях и принялись утолять голод, оставшийся после товарищеского матча.
«Интересно, почему мне известно, где будут играть парни после горбачёвской перестройки? — подумал я, молча работая вилкой и ножом. — Вот только мне неведомо, где окажусь я сам? Неужели лучший бомбардир чемпионата СССР 1979 года не привлечёт внимания иностранных скаутов? Хотя в 1988 году, когда многие советские футболисты поедут в Европу, мне будет уже 29 лет и в большой клуб меня вряд ли возьмут. Позовут в какую-нибудь провинциальную „Сельту“, чтоб им болтаться в середине турнирной таблицы было не так скучно».
И только я задумался о перспективах далёкого будущего, как к нам за столик подсели два 50-летних итальянских синьора.
— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался с нами один из незнакомцев. — Разрешите вам представить бывшего футболиста миланского «Интернационале» Бенито Лоренци. Он в 50-е годы являлся одним из лучших форвардов Италии.
— Си-си, — закивал головой Лоренци, который видать по-русски кроме: «водка, балалайка и медведь», вообще ничего не понимал.
— Если вам нужны сиси, то это не к нам, — улыбнулся Юрий Гаврилов.
— Нет сиси, нас не интересуют, — заулыбался незнакомец-переводчик, который говорил на великом и могучем языке не хуже иного коренного москвича.
— Си-си, — снова кивнул головой бывший форвард «Интера», вызвав смех у Дасаева и Заварова.
— Синьор Лоренци хочет вам кое-что предложить, — зашептал переводчик. — Если вы согласитесь на переход в «Интернационале», то каждому из вас готовы выписать контракт на полмиллиона футов стерлингов в год. Между прочим, фунт стерлинг дороже доллара.
— Вы каждому заплатите по 500 тысяч долларов? — опешил Ринат Дасаев. — Да не может такого быть?
— Ты шо не понял, Дасай, это же провокация, — хмыкнул Саша Заваров. — Какой дурак сохласиться такие деньхи выплачивать?
— Си-си, — покивал головой Лоренци.
И мы дружно загоготали. А когда отсмеялись я совершенно серьёзно обратился к переводчику:
— Уважаемый товарищ, передайте синьору Лоренци, что для нас в данный исторический период деньги — это не самое главное. Нас впереди ждут: Кубок кубков, чемпионат Европы, Олимпиада, а после ещё и Кубок чемпионов. Кроме этого, нам хочется пошуметь и на чемпионате мира 1982 года в Испании. Вы к нам обратитесь лет через 6–7, тогда мы точно договоримся. А сейчас мы всё потерям и футбольные трофеи, и Родину.
— А шо? И доховоримся, — кивнул Заваров. — Все вчетвером перейдём, шоб скучно ни было. Правда, мужики?
— Ну не знаю, — замялся Гаврилов. — Через 6–7 лет много воды утечёт. А ведь мне скоро 28 стукнет.
— Не дрейфь, Васильич, с твоей головой можно и до 40-а играть, — похлопал я Юру по плечу. — А вы товарищ, идите пожалуйста, а то сейчас наш сопровождающий из КГБ прибежит. Скандал устроит.
Переводчик о чём-то затараторил на итальянском языке и Бенито Лоренци ход наших мыслей уловил правильно. Он даже не стал предлагать более вкусные финансовые условия. Наверно, скаут «Интера» просто прощупывал почву. И через несколько секунд эти синьоры раскланялись и ушли.
— 500 тысяч долларов в год — это серьёзные и хорошие деньги, — с сожалением прошептал Дасаев.
— Спокуха, Дасай, потом зарплаты в несколько раз увеличатся, — улыбнулся я и
