существовало, его следовало бы выдумать.
Фильм уже «оброс» слухами и информационными «вбросами». Критики как-то дружно набрали в рот воды. А ведь ругали поначалу: и за несоответствие традиционным ценностям (что за пошлые танцы?), и за примитивность сюжета. И ещё по мелочи высказывались.
Первое условие для попадания в «лонг-лист» двух национальных премий («Золотой петух» и «Сто цветов») выполнено менее, чем за неделю. Оно простое — денежное. Сборы на материковом Китае должны превысить пять миллионов юаней.
Дальше уже членам киноассоциации решать, про «шорт-листы» и распределение статуэток. Но первую ступеньку фильм преодолел.
Диски и видеокассеты (они устаревают, но не у всех есть возможность часто обновлять технику) разбирают, что горячие пирожки.
Вот уж кому в этой всей ситуации повезло — так это Лимонам.
На Жуя и Чжу Юэ тоже пролился свет. В основном, в виде выгодных контрактов. Юэ нынче блистает бриллиантами от дорогого ювелирного бренда.
А Жуй продолжает сниматься в бешеном ритме. Ему приходится отправлять все предложения в режим ожидания.
Каналы Вихря и брата Сымы начали приносить прибыль. Потянулся ручеек подписчиков. Узнаваемость в нашем мире решает не всё, но многое.
У транспортной фирмы бати всё гладко. Это — само по себе, безотносительно происшествия. Просто батя у меня молодец. Молодца пришлось на Кантонскую ярмарку с Цзинем чуть ли не пинками гнать. Убеждая, что драгоценность его вне опасности, нужно только продолжать соблюдать рекомендации врачей.
Там, на ярмарке, Ли Танзин разжился новыми контрактами. Не зря выпинывала.
Цзинь — весь в работе. Разработку чата с соцсеткой, системой оплаты и множеством смежных функций он сделал идеей фикс.
От его мамы, Хань Юйтун, нет вестей. Вот уже месяц. Лично я считаю это — хорошими вестями. Ведь о худшем мы бы уже знали.
Что ещё? Детсад? Он без меня стоит. Ровно, малыши его ещё не разнесли. Вернусь — наверстаю упущенное. Не по солнышкам, а по знаниям.
А самую ожидаемую новость я получила вчера. Мамочке позвонил режиссер Ян.
— У меня есть кандидат на роль Юн Фэна, — провозгласил Ян Хоу. — Я готов представить его вам. Но есть один нюанс.
А когда и куда в нашем деле без нюансов?
Киваю маме: пусть соглашается на встречу.
Над городом плыли невероятные в своей редкости облака — их называют «пилеос». Тонкие облака над кучевыми, в них солнечный свет преломляется в мельчайших каплях воды. Радужные облака.
Я могла видеть их своими собственными глазами.
Глава 2
Сначала мы посмотрели видео. Вообще, почти все пробы так и так записывались. Что в столичной киноакадемии для будущих звезд, что с возрастными актерами. Решение складывалось из двух оценок, от режиссера Яна, и от нас с мамой. Официально — от сценариста Бай Я.
Два «да» равнялись утверждению на роль.
Хотя бы одно «нет», и кандидат отправлялся в папку «отложено».
Мы не спорили до хрипоты каждый за свое ви́дение. Просто соглашались с тем, что кто-то может иметь другие критерии оценки.
Взаимоуважение — то, что мы поставили на первый план.
Очевидно, что живая картинка — эффект присутствия и погружения — яснее и лучше. Но объяснить мое присутствие на всех пробах было бы затруднительно. Мэйхуа сослалась на большую загруженность: она не только сценарист, но и мать. И директор творческой студии, что тоже отнимает время.
В итоге Ян Хоу смотрел претендентов вживую, а мы оценивали их в записи.
Опыт интересный, будоражащий.
Особенно при первом просмотре: мы ж ещё на экран телевизора вывели запись.
«Хочу, чтобы вы осознавали: это работа, с которой я возвращаюсь на экраны после двухлетнего перерыва», — толкнул тогда речь режиссер Ян. — «К каждой сцене мы будем подходить со всей ответственностью. Никаких недоработок, непрофессионализма или: „И так сойдет, на монтаже поправим“. Я буду требовать от актеров полной самоотдачи. Вы будете уставать, срываться, ненавидеть меня. Если я скажу, что удар должен быть настоящий, до крови — вы нанесете или получите этот удар. Велю прыгнуть с моста в ледяную воду — вы прыгнете. Вы подпишете бумаги о снятии ответственности со студии и производственной команды за свою жизнь и здоровье. Кто не готов к моим требованиям — пожалуйста, покиньте репетиционный зал прямо сейчас».
Ха! Он дал этим детишкам вызов. Возможно, первый стоящий вызов (после сдачи выпускного экзамена гаокао и поступления в БФА) в их жизни. Думаете, хоть кто-то после слов Яна ушел? Да они только больше прониклись стремлением — попасть в этот секретный проект.
Вырезки из сценария для коротких сценок прошли обработку. Так, слово «бионик» заменили на «вещь». И не только его, там многое «зашифровали». Реплики в итоге звучали дико, но это ж только подогревало интерес молодежи.
Добавляло интриги и то, что запись их игры будет оценивать «тайный», невидимый им судья.
«Тайный» судья в свою очередь подбил родителей запастись попкорном. И терпением — желающих попасть в нашу дораму оказалось довольно много.
Паузу в просмотрах, когда эта ворона обитала в царстве тьмы, даже обосновывать не пришлось. Режиссер прекрасно понимал, что маме не до исполнителей тех или иных ролей. Решал организационные вопросы (больше через ассистента Фан), да искал нам главного героя.
И вот — нашел.
Записал. Полагаю, выцепил дядю Бу, а не просто статичную камеру «воткнул». Ради этого дела режиссер Ян даже очки надел.
— Не доигрывает, — сказала я на второй минуте просмотра. — Хотя видно, что старается.
— Просто господин Ян даже в растрепанном виде и мятой футболке не соответствует типажу, — откликнулась мать моя, нахватавшаяся разных терминов. — Зато Юн Фэн…
Для пробы Ян Хоу взял эпизод в баре. С перехватыванием бокала и последующим диалогом. Из будущей первой серии. Примерил на себя роль напарника главного героя. Того, что «благородный ботаник».
Но глядела во все глаза эта ворона не на ботаника. А на его «коллегу».
Я видела, как чуть сужаются уголки глаз актера. Как играют желваки. Едва заметно — обычный зритель и внимания не обратит — подрагивают крылья носа.
— Юн Фэн — настоящий, — озвучила я очевидное.
Он не просто начитывал текст (слегка бредовый из-за замен слов). Актер погружался в историю. Даже с «шифром» он сумел её прочувствовать.
Пятиминутный ролик как-то слишком быстро завершился. И мы включили его повторно.
После второго просмотра мы с мамой переглянулись. Кивнули — зеркально — друг другу.
— Теперь говорите, в чем нюанс, — спросила по громкой
