верстак и посмотрел на нас обоих. — Вы оба знаете, что легендарные вещи в твоих руках долго не проживут. Эфир разъедает их структуру. Тебе нужны
мистериумы, для
мистериумов нужна первородная материя, для первородной материи нужна плавильня, а для работы с ней нужен кузнец, способный выдержать прикосновение к силе, что могущественнее любого артефакта.
— Брячедум, — произнёс я.
— Брячедум… — повторил Вулкар, и в его голосе послышалось нечто похожее на сожаление. — Он талантлив. Безумно талантлив. Он видит металл так, как немногие видят мир: структуру, напряжение, скрытые линии силы. Но он не готов.
— Почему? — подала голос Алиса.
— Потому что для работы с первородной материей необходим божественный свет и пламя — силы, олицетворяющие высшее существо и стоящие над самой материей. Смертный кузнец, каким бы мастером он ни был, не сможет в одиночку обуздать энергию, из которой боги куют основы мироздания. Он умрёт. Да, он сможет что-то сотворить, но заплатит за это жизнью. Ему нужен контракт с наставником, богом-кузнецом, готовым разделить с ним свою силу и направить его руки.
— И ты готов предложить ему такой контракт? — уточнил я.
Вулкар покачал головой. Скорее задумчиво, чем отрицательно.
— Я готов. Вопрос в том, готов ли он. Пока гном не примет того, что над ним может стоять кто-то выше, пока не признает наставника, который не является гномом, пока не откроет душу для чужого света, ничего не получится. Божественность не врывается силой. Она принимается добровольно, через смирение и осознание собственных границ.
Брячедум… — растянул Вулкар имя, — всё ещё ученик, хотя считает себя мастером кузнечного дела. Для того, кто замкнулся в своём величии, есть лишь один путь — набраться смелости признать собственную несостоятельность перед чем-то большим. Найти наставника и вступить на путь Искателя. И мало обработать первородную материю… При работе с ней куда важнее не стать её частью. Она убивает при небрежном обращении страшнее любого яда, и никакое мастерство не спасёт того, кто подходит к ней без должного почтения.
Я кивнул, принимая его слова. Вулкар описывал проблему, которую я и сам видел в нашем кузнеце: невероятный талант, помноженный на гномью гордость. Брячедум скорее руку себе отрубит, чем признает, что кто-то, кроме гнома, может быть лучшим кузнецом. И именно это его держит на месте.
— Время покажет, — произнёс я.
— Время показывает всегда, — согласился Вулкар. — Но иногда слишком поздно…
Алиса рядом со мной тихо вздохнула и опустила взгляд на мою экипировку. Я проследил за её глазами и увидел то, что она заметила: тонкие трещины на швах кожаного нагрудника, расходящиеся от центра к краям. Энергия Эфира, медленно и неумолимо разъедает структуру артефакта изнутри. Вчера этих трещин не было. Или были, но менее заметные. Процесс разрушения ускоряется с каждым днём…
— Видишь? — тихо произнесла Алиса. — Ещё пара недель — и тебе будет не во что одеться. В буквальном смысле.
— В буквальном смысле я переживу. У нас и так половина отряда в трофейном хламе ходит.
— Ты не просто ходишь, ты сражаешься. А сражаться в экипировке, которая расползается на куски, — это верный способ закончить свой путь гораздо раньше, чем хотелось бы.
Тут она права, и мы оба это понимаем. Вопрос с экипировкой становится критическим. Нужен мастер, способный создать мистериум, а мастеру нужен бог. Замкнутый круг, который может разорвать только один упрямый гном.
Зная Бряча… Давить на него, указывать, что ему делать, не вариант. И что-то мне подсказывает, что он сможет победить свою слабость лишь в том случае, если проиграет в этом испытании и признает поражение.
Я посмотрел на Вулкара. Взгляд бога-кузнеца был направлен на работу одержимого мастера.
Мы молчали, а из глубины кузницы раздавался мерный звон молота. Брячедум ковал… Я прислонился к стене рядом с Алисой. Мы тихо наблюдали.
Пот заливал лицо гнома. Борода его была спрятана за кожаный фартук. Руки двигались, выдерживая ритм. От его работы невозможно было оторвать взгляд.
На наковальне лежала раскалённая добела заготовка, форму которой я не мог определить. Это был не меч и не наконечник копья. Нечто иное. Изогнутое, сложное, понятное лишь самому создателю.
При каждом ударе молота Брячедум шевелил губами едва заметно. Но я смог прочитать по губам…
«Миф… — ударил молотом по раскалённому металлу. — Рил…» — Ещё удар — и искры взвились к потолку.
«Миф… — Клещи повернули заготовку, и молот обрушился снова. — Рил…» — Металл зазвенел, принимая новую форму.
Что же ты там куёшь, мой одержимый друг?
Глава 6
Брячедума принесли домой на руках. Не первый раз Бряч отдавал всего себя кузнечному делу, потому Ратмир знал, чем всё закончится, и он с одним из дружинников дотащили гнома по лестнице: огр-сифтёр категорически отказался работать после заката. Ничего не знаю о Трудовом кодексе Дракории, так что упрекать его не могу.
Гном был в таком состоянии, будто выжал себя до последней капли. Оно и неудивительно, ведь он провёл у наковальни весь день без перерыва на еду и воду.
— Он хотя бы дышит? — обеспокоенно спросила Маша, когда его уложили на кровать.
— Дышит и бормочет… — подтвердил Ратмир. — Что-то про металл и чистоту удара. Даже в беспамятстве куёт…
Я накрыл его одеялом и оставил на попечение Герды, которая вызвалась дежурить. Странный, импульсивный порыв от неё избавил меня от сложного выбора, потому что, кроме неё, хотел помочь гному Имирэн. Только вот чуйка мне подсказывала, что беспомощного гнома лучше рядом с мстительным эльфом не оставлять.
Вечер постепенно перетекал в ночь. Город за окнами затихал, огни фонарей мерцали в лёгкой дымке, поднимавшейся от мостовых. Большинство наших уже разбрелись по комнатам.
Я вышел на балкон подышать вечерним воздухом и обнаружил там Лею. Она сидела на перилах, свесив ноги, и смотрела на императорский дворец вдалеке. Поза беспечная, но я знал, что моя сестра может сорваться с этих перил и исчезнуть в тенях быстрее, чем я успею моргнуть.
— Не спится? — подсел я, привалившись спиной к каменному столбу.
— Не особо.
Она повернула голову и посмотрела на меня. В свете магических фонарей её лицо казалось мягче, чем обычно. Без этой постоянной настороженности, которая появилась за годы жизни в тенях.
Несколько минут мы просто молчали, и это молчание было уютным, семейным. Не требовало лишних слов. Мы достаточно насражались и
