на плечо и волоку сначала вниз, затем до его комнаты. Взгромождаю на кровать. Снова контакт аурами. Умеряю болевые ощущения, морщусь от них сам и пытаюсь погрузить братца в сон. Меня отодвигает предок: «Позже научу…».
Я бы сам не догадался. Мог просто сбросить любимого брата с лестницы и пойти спать. Не в комнату, кстати, а куда-нибудь на конюшню. А то мало ли что. Сейчас до утра могу быть спокойным. Вхожу к себе в спальню, почти восстановив дыхание.
Ага, спокойным, как же… приходит Паула. С одной стороны, я рад, давненько ко мне не заглядывала. А с другой — что у этих девчонок в голове? Только что её чуть не изнасиловали!
После жарких объятий всё-таки беру себя в руки. Открываю эвакуационное окно, прилаживаю лестницу. Не сбрасываю сразу, вдруг кто заметит, а складываю так, чтобы скинуть одним движением.
— Теперь давай, тренируйся.
Кокетливо хихикающая девушка снимает и снова надевает штаны. Я не просто молодец, я кремень: стерпел аж три раза, только затем потащил её в кровать. Колышущаяся от движений соблазнительной формы грудь сводит с ума.
— Вы стали опытнее, Ваша милость, — через четверть часа Паула водит пальчиком по моей груди.
— У меня хорошая наставница, — с удовольствием слушаю её смешки.
— Его милость Хендрик меня так напугал… — вздыхает она.
— Приставал к тебе раньше?
— Нет. Только глядел как-то слишком… — слов не находит, но и так понятно.
Раздумываю. Вроде догадываюсь, что и почему. Хендрик заметил мои взгляды на Паулу и что-то почувствовал. Значит, косвенно я виноват. С детства он привык отнимать у меня всё, что мне нравится. Тварь завистливая!
После восстановления поворачиваюсь к ней и, зажав грудь ладонью, целую её с прикусом. Ослепительным взрывом во мне вспыхивает огонь, Паула протяжно стонет и выгибается навстречу…
— Ты не девушка, а чистый нектар, — отваливаюсь после очередного приступа безумства.
Комплимент ей заходит. Ещё через какое-то время рассудок к ней возвращается полностью. Не возражаю, давление сброшено до нуля.
— Нет-нет! Потренируйся. Одевайся быстро и через окно.
Отрепетировать аварийный отход лишним не будет. Как говорил один умный человек, женщины и дети могут позволить себе быть беззаботными, мужчины — никогда!*
(Дон Корлеоне так говорил. Своему сыну Майклу. Автор)
Утро следующего дня.
На удивление тихо проходит утро. Только Хендрик не догадается почему. Ответ тривиальный: Хендрика нигде не видно, вот и спокойно всё. О, Праотец, какое же великое счастье ждёт меня, когда он в Академию свалит, чушкан мерзкий!
Из всех словечек, которыми меня щедро одаривает предок, ругательные мне нравятся больше всего. Хотя смысл и происхождение многих из них для меня тайна, которую предок раскрывает редко.
Семья собирается на завтрак. Вплывают и рассаживаются родители, величественно задрав нос, заходит Сесилия. Под управлением дворецкого слуги расставляют блюда.
— А где Хендрик? — граф замечает пустующее место.
Мой выход? Да. Обводящий всех взглядом папашка доходит до меня.
— Вы не в курсе? — вид у меня самый невиннейший. — Он вчера поздно вечером с лестницы упал. Сильно разбил лицо. Но вроде серьёзных повреждений нет. Я его в комнату оттащил и уложил на кровать.
— Разбил лицо⁈ — матушка всполошённо вскакивает. — Сильно⁈
Граф напрягается, сверлит меня напряжённым взглядом. Что-то подозревает? Да мне начхать! Пожимаю плечами:
— Пожалуй, можно сказать, что сильно. Но жизни его точно ничего не угрожает. Я научился делать грубую диагностику.
Матушка меня уже не слушает — с куртуазными причитаниями, подобрав подол длинного платья, уносится прочь. За ней, стараясь не скакать во весь опор, уходит граф.
— Подумаешь, рожа станет чуточку кривой, — говорю негромко, глядя на Сесилию.
Неожиданно для самого себя подмигиваю ей. Сначала сестрица выпучивает на меня глаза, а затем вдруг хихикает. Радуется за Хендрика. Добрая она.
Спокоен я потому, что меня настропалил предок. Во сне.
— Вероятность того, что Хендрик тебя сдаст, один к трём, — говорит мне старикан, сидящий на этот раз на пне. — И то только по причине своей тупости. Будь он умнее, я и одного шанса из ста не дал бы.
— Почему? — жду разъяснений с трепетной надеждой избежать.
Надежда оправдывается, сначала частично. Прапрадед без прелюдии, в которой обхаивает мои умственные способности, не смог обойтись:
— А мозги включить? Или совсем нечего? Служанок-то, конечно, проще пердолить…
Он ещё добрее Сесилии иногда бывает. Пробую представить себе сценку, где Хендрик, жалостно кривя и без того искривлённое лицо, слезливо плачется отцу и матери, как беспардонно жестоко избил его младший брат. Бью себя ладонью по лбу. Да он ведь хвастун плюс ко всему! И никогда не признаётся в своих промахах!
— Дошло? — прапрадед усмехается. — Добавлю. Даже если он наябедничает — отпирайся до последнего. Не признавайся! Паулу не впутывай вообще! Не было её…
Не уповаю на разумность Хендрика. Дуракам закон не писан. Поэтому и с завтраком не медлю.
Успеваю. Допиваю сок, когда в столовую решительным шагом входит граф. Один. Матушка, видимо, осталась с болящим и страдающим сыном. Немного сжимается сердце, но тут же успокаиваюсь. Нет, Хендрик всё-таки хвастун больше, чем дурак. Или нет? Обычно отец подходит к своему месту со стороны Сесилии, но сейчас идёт мимо меня. Или ко мне? Отставляю бокал, и это единственное, что успеваю сделать…
Мощная десница графа выдёргивает меня из-за стола с такой силой, что ненадолго повисаю в его руке. С грохотом отбрасывается стул.
— Ты-ы-ы!!! — в моё искренне недоумевающее лицо вперяется бешеный взор графа.
Только моё ускоренное зрение виновато в том, что замечаю летящую руку. Ш-ш-л-ё-в-с-п!
Отлетаю крайне неудачно. Полностью не успеваю собраться и грохаюсь на лежащий стул. Твою в Праотца мать со всех сторон! Успеваю выставить руки, но всё-таки прикладываюсь и грудью. Этот вид мебели, оказывается, обладает повышенным количеством твёрдых граней и углов. Только и без того пострадавшее лицо успеваю спасти. Во рту солоноватый привкус крови. Н-ну, папашка! Тебе это даром не пройдёт!
Поднимаюсь очень быстро, необычайно быстро после такого падения. Мне помогает могучая длань отца. О великий Праотец! Теперь мне прилетает плюха с правой руки. Моё сравнительно тщедушное тельце кубарем уносится в другой конец столовой. Замечаю только вертящийся конец стола. В голове звенит.
«Если он так продолжит, нам п…дец, — хладнокровно заявляет предок. Отстранённо отмечаю новое незнакомое слово. — Ещё раз замахнётся — ныряй в Тень».
Тон предка сух и деловит. Ему видней. Готовлюсь. Граф
