что я им скажу? Я ваш сын из будущего. А… нахрена им эта информация?
А если?..
– Мужчина, вам сколько? – Строгий голос вырывает меня из мыслей.
– Что? – бормочу рассеянно.
– Хлеба, говорю, сколько? – продавщица в белом халате уже берется за буханку.
– Две, пожалуйста. – Отсчитываю мелочь. – А давайте, лучше, три.
– Вам поросятам, что ли?
– Нет, голодным ребятам.
– Если поросям, то завтра утром приходите. Остатки заберете, если их не раскупят, конечно.
– Три булки серого. – Повторяю и кладу на прилавок пятьдесят копеек.
Математика у меня простая. Мне, взрослому лбу, обычно буханки хватало на два-три дня. Это если с какой-нибудь подливкой или глазуньей, супом и бутерами. А если к свежей кабачковой икре, то тут и булка за день может улететь.
У меня пять ртов плюс один взрослый. А если эта бабушка тоже с нами живет? На сегодня-завтра должно хватить.
Буханки приходится класть поверх кулька с огурцами. Никакой тебе индивидуальной упаковки. Проще завести для него индивидуальную авоську и носить в ней только хлеб.
Сумка становится еще чуть тяжелее, но если Ирина поможет донести Маняшу прямо до квартиры, то ее вес ерунда.
Свою компанию нахожу за овощным ларьком. Опять возятся с тем же котенком.
– Пааап! – канючат в три голоса. – Ну, пожааалуйста! Можно мы его возьмем?
Да не вопрос. Грузите пассажира мне за шиворот, и останется только надеяться, что пока мы доберемся до дома, наша процессия не прирастет еще кем-нибудь.
– Папочка, ну ты же обещал! – Варя складывает ладошки и смотрит так просяще, что я абсолютно уверен – когда-то и правда обещал. Вот только не я.
– Домой.
Я произношу это слово четко и твердо. Дети со вздохом поднимаются, выстраиваются в исходную позицию, Маняша привычно тянет ручки к шее Ирины. Давайте уже, пожалуйста, дойдем.
– Мишка! Ты? Правда что ли? – Ко мне, широко улыбаясь, направляется парень в милицейской форме. – Рад тебя видеть! А я вот со смены иду, дай, думаю, хлеба куплю, а тут ты. Когда вернулся-то?
Он жмет мне руку, похлопывает по плечу и улыбается еще шире.
– Да вот на днях.
От этого нового знакомца веет теплотой и дружелюбием. Он посмеивается и еще раз не сильно толкает меня в плечо. По ходу, парень на самом деле рад встрече со мной.
– А мы ведь года два с тобой не виделись… – он задумывается. – Я уж думал, что ты после того случая…
Выражение лица милиционера становится печальным. Он вздрагивает, будто стряхивает с себя мысли, и бодро рапортует:
– Кто старое помянет…
Да я вообще как чистый лист! Было и прошло, как говорится.
– Евгений Андреич, а я к вам как раз шла! Надо же, как удачно встретились. – К нам подходит сухонькая старушка. – Коза-то моя нашлась! Пришла домой! – Она заявляет с такой гордостью, будто ее животина не дорогу домой нашла, а как минимум защитила кандидатскую.
– Я же говорил, что найдется! А вы – шашлык, шашлык.
– Заявление-то забирать теперь? – старушка взволнованно теребит кончики косынки. – А если уже главному-то передали?
– Не переживайте, ничего никуда не передавали.
– Ты что же, козу мою искать не собирался? – владелица потеряшки кардинально преображается. – Куда только твое начальство смотрит? Уж я до него донесу!
– Авдотья Пална… – милиционер устало проводит ладонью по глазам. – Вы у меня были в кабинете пятнадцать минут назад. И мы с вами договорились, что через час я к вам зайду, все осмотрю и отправлюсь на поиски козы, если к тому времени она еще не вернется сама.
Бабка быстро моргает и еще быстрее теребит платочек.
– Коза нашлась? – участливо спрашивает Евгений. – Нашлась. Значит, дело считаем закрытым. – Кто ж шашлык будет со старой козы делать, – смеется он, когда бабка с ворчанием отходит от нас. – На это дело обычно барашков воруют или поросят.
– Михаил, вы идете? – Звонкий голос молодого руководителя нашего дет.отряда прерывает наш разговор. – Или у вас важная беседа?
– Ты извини, – протягиваю руку. – Родина зовет.
– Твоя что ли? – Его шепот звучит достаточно громко, чтобы достигнуть не только моих ушей. – Я ж с ней на свадьбе только, считай, и общался… Увидел бы отдельно от тебя, не признал бы.
Поворачиваюсь к Ирине, она вздрагивает, ее щеки покрываются румянцем. Она поправляет Маняшу, поторапливает остальных детей и быстро семенит за ними.
Новый знакомец ничего от меня не требует, говорит здраво, да и в целом выглядит разумно. Я бы с удовольствием пообщался с ним еще, но надо спешить за своими.
– Пора.
– Да, конечно. – Он пожимает мне руку, но не сразу отпускает ладонь. – Так значит, мы снова, как раньше?
– В смысле? – Детвору можно догнать и потом. Что там было "как раньше"? И что за "тот случай"?
– Ну… Как обычно.
– Не томи, Жень. Я сегодня с табуретки упал, башкой стукнулся так, что мне кажется, память отшиб напрочь. Половину не помню из того, что было раньше.
– Странно как-то…
– Тут помню, тут не помню. – На Зину эта фраза подействовала волшебным образом. Женька тоже растягивается в улыбке.
– Но когда мне выдают какие-то подробности, то память возвращается.
– А, ну так напомнить мне не сложно. Мы ж друзьями с тобой были. Это-то ты помнишь?
– Естественно! – Ответ вырывается быстро, как будто сам по себе.
Ирина оборачивается. Видит, что я все еще стою, и машет мне рукой.
– Давай лучше с тобой как-нибудь встретимся, поговорим, да и забудем все к чертям собачьим.
– Согласен. – Забывать то, что не помнил, проще простого.
– Тогда бывай. – Он поправляет фуражку и скрывается в булочной.
Догоняю Ирину и детей и пытаюсь вспомнить, о чем я не успел додумать, пока стоял в очереди.
Найти своих родителей, каким-то макаром объяснить им, кто я, попросить о помощи и предложить свою.
Если бы
